Гибель веры - Донна Леон

Брунетти знал, что общество, скорее, забавляется нарушениями сексуального приличия, рассматривая их как преувеличенные проявления мужского пыла. Этого взгляда он не разделял. Что там за лечение предлагают священникам вроде падре Лючано в том доме, куда его отправляли? Если в записях о нем во время его пребывания там указаны симптомы, то, чем бы его там ни лечили, все оказалось неэффективным.

Вернувшись за стол, он бросил бумаги перед собой, посидел немного, потом встал и подошел к окну. Не увидев ничего интересного, опять сел за стол и собрал все отчеты и бумаги, имеющие отношение к Марии Тесте и разным событиям, которые можно как-то связать с тем, что она рассказала ему в тот спокойный день — теперь уже несколько недель назад. Прочитал их все, время от времени делая пометки. Закончил, несколько минут сидел уставившись в стену, потом снял трубку и попросил соединить его с Оспедале-Чивиле.

Удивился, когда его без труда соединили с дежурной медсестрой в приемной «скорой помощи», представился, и она сообщила ему, что «полицейская пациентка» переведена в отдельную палату. Нет, в ее состоянии перемен нет: все еще без сознания. Да, если он немного подождет, сходит и позовет полицейского, который дежурит у нее под дверью. Это оказался Мьотти. Брунетти еще раз назвал себя.

— Да, синьор?

— Что слышно?

— Тишина и еще тише.

— Что делаете?

— Читаю, синьор. Надеюсь, это ничего?

— Все лучше, по-моему, чем смотреть на санитарок. Кто-нибудь приходил навещать ее?

— Только тот человек с Лидо — Сасси. Больше никого.

— Вы поговорили с братом, Мьотти?

— Да, синьор. Прошлым вечером как раз.

— И вы спросили его про того священника?

— Да, синьор.

— Ну и?

— Сначала он ничего не хотел говорить. Не знаю, может, чтобы слухи не распространять. Марко — он такой, синьор, — объяснил Мьотти, как будто просил начальника не принимать к тому меры за слабость характера. — Но потом я ему растолковал, что мне очень надо узнать, и он рассказал: был разговор — только разговор, синьор, — что этот священник связан с «Опус Деи»[27]. Он точно не знал, только слышал кое-что об этом. Вы поняли, синьор?

— Да, понял. Еще что-нибудь?

— Не очень важное, синьор. Я попробовал представить, что вы захотели бы узнать, что спросите, когда я вам это перескажу. Подумал, — вы захотели бы узнать, поверил ли Марко этим разговорам. И я его спросил, поверил ли.

— Ну и?…

— Поверил, синьор.

— Спасибо, Мьотти. Идите читайте дальше.

— Спасибо, синьор.

— Что читаете?

— «Кватроуте», — назвал он самый популярный автомобильный журнал.

— Ясно. Спасибо, Мьотти.

— Да, синьор.

О сладчайший, милосердный Иисусе, спаси нас и помилуй! При мысли об «Опус Деи» Брунетти не удержался и позволил внутреннему голосу одну из любимых молитв своей матери. Если какая-то тайна и окутана непостижимостью, то это «Опус Деи». Брунетти знал только, что это какая-то религиозная организация, полуклерикальная-полусветская, которая присягнула на абсолютную верность папе и посвящена некоему обновлению власти и могущества церкви. Обдумав, что он знает об «Опус Деи» и откуда, он отметил, что не может быть уверен в истинности ничего из этого. Если секретное общество — это секрет по определению, то все, что «известно» о нем, может быть ошибочным.

Масоны, с их кольцами, мастерками и фартучками коктейльных официанток, всегда казались ему очаровательными. Он мало знал о них, но всегда считал их скорее безобидными, чем опасными. Пришлось признать: в немалой степени это результат того, что он слишком часто видел их нейтрализованными прелестной забавностью «Волшебной флейты».

Но «Опус Деи» — совершенно другое дело. Он знал о них еще меньше, — если честно, так вообще ничего, — но уже одно то, как звучит название, было как дуновение холода.

Он попытался дистанцироваться от дурацких предрассудков и вспомнить, что он читал или слышал именно об «Опус Деи», — что-нибудь материальное и проверяемое, — но так ничего и не вспомнил. Обнаружил, что размышляет о цыганах, потому что его «знания» о них того же рода, что и об «Опус Деи»: итог повторенных слов, каких-то историй, но ни имен, ни дат, ни фактов. Кумулятивный эффект порождает ту самую атмосферу тайны, которую любое закрытое сообщество создает в противоборство с теми, кто в нем не состоит.

Стал придумывать, у кого бы добыть точную информацию, но не удалось вообразить никого, кроме анонимного приятеля синьорины Элеттры в офисе патриарха. Что ж, если церковь пригревает змею на груди, так на этой груди и стоит искать сведения.

Когда он вошел к синьорине Элеттре, она подняла глаза, — не ожидала опять его увидеть.

— Да, комиссар?

— Мне надо попросить вашего друга еще об одном одолжении.

— Да? — И взяла записную книжку.

— «Опус Деи».

Она явно удивлена — всего лишь чуть расширились глаза, но он заметил.

— Что вы хотели бы узнать о них, синьор?

— Как они могут участвовать в том, что здесь происходит.

— Вы имеете в виду завещания и ту женщину в больнице?

— Да. — И, почти запоздав с этой мыслью, добавил: — И не могли бы вы попросить его посмотреть, нет ли тут связи с отцом Кавалетти?

Она записала и это.

— А священник, имени которого вы не знаете, комиссар? Священник графини Кривони, если его так можно назвать?

Брунетти кивнул:

— А вы знаете что-нибудь о них, синьорина?

— Нет, не больше, чем все. Они тайные, серьезные и опасные.

— Вам не кажется, что тут преувеличение?

— Нет.

— Не знаете ли вы, нет ли у них… — Брунетти подыскивал правильное слово, — филиала в этом городе?

— Не имею представления, синьор.

— Странно, не так ли? Ни у кого из нас нет точной информации, но это не мешает нам подозревать их и бояться.

Она промолчала, но он настаивал:

— Ведь странно, правда?

— Я придерживаюсь противоположной точки зрения, синьор.

— И какова же она?

— Считаю, — если бы мы знали о них, боялись бы еще больше.