Небо на двоих - Ирина Мельникова

Стоило мне подняться на второй этаж, как силы вмиг будто испарились. Я едва доплелась до спальни. Злость пузырилась и фырчала. Злость переливалась через край. Я ненавидела себя и весь мир. Еще бы! За несколько дней отпуска устала больше, чем за год авралов в журнале. А уж сколько неприятностей огребла! Полной лопатой! В который раз ругала себя последними словами за то, что поддалась на Любавины уговоры. И вспоминала, как Любава на мои робкие сомнения по поводу южных нравов отвечала со смехом:

– Ты что, считаешь себя Анжелиной Джоли или Клаудией Шиффер? Думаешь, каждый встречный мужик будет бросаться на тебя с диким ревом и валить на траву? Запомни раз и навсегда: если женщина не хочет, к ней никто не пристанет, пальцем не тронет. Хочет она или нет, всегда написано у нее на лице крупными буквами.

– А если попадутся такие, которые не умеют читать даже крупные буквы? – неуверенно возражала я.

– У нас уже лет сорок обязательное среднее образование, а в Абхазии до сих пор учатся по нашим учебникам, – отвечала Любава.

Вадим, видно, умел читать по лицу. И не только написанное крупными буквами. Но истолковал все превратно. Испугался, что я его соблазню и брошу, и придется ему, как бедной Лизе, бежать, топиться к пруду. Но даже сравнение с бедной Лизой не рассмешило меня.

Разговор с ним решительно выбил меня из колеи. Я долго лежала в ванне, пытаясь расслабиться в теплой воде, но нервное напряжение не проходило. Давно я не переживала столь горькой обиды. Какой-то солдафон, грубиян и нахал, который абсолютно не в моем вкусе, вдруг отчитал меня так откровенно и бесцеремонно! Спрашивается, с чего вдруг набросился с дурацкими обвинениями? Какой нежный тип! Мальчик неискушенный! Испугался, что погладила его по щеке… Не в постель же затащила.

Фыркнув от негодования, я с головой погрузилась в воду. Но хоть и хорохорилась, и сердилась, было мне больно и стыдно. По незажившей ране, по истекавшему кровью самолюбию вновь полоснули бритвой, что оказалось не просто ужасно, а невыносимо мучительно и досадно. Я вынырнула на поверхность и, закусив губу, тихонько повыла. Без слез, потому что от злости на себя я не плачу. Конечно, строгий наблюдатель назвал бы мои переживания сопледавилкой. Но с каких это пор растерзанную совесть и вывернутую наизнанку душу стали называть соплями?

– Скотина! Тупая, бесцеремонная скотина!

Я с остервенением ударила ладонью по воде и поднялась на ноги. В зеркале на стене ванной рассмотрела абсолютно измученное лицо с темными кругами под глазами. Неудивительно, что Вадим меня в грош не ставит. Приехала гостья, словно снег на голову свалилась, и внешне смотрится – краше в гроб кладут. Но, может, я просто отвыкла видеть свое лицо без косметики? И Юра абсолютно прав, что подобрал себе более презентабельную супругу. Интересно одно: почему в журнале ни разу не сделали замечания по поводу моего внешнего вида? Не пригрозили уволить, если я не поработаю над своей внешностью? Нет, здесь не то. В Москве я ведь тоже смотрела в зеркало. И нравилась себе. Вероятно, все дело в том, блестят ли глаза. Живешь ли ты радостным ожиданием и предчувствием счастья. Праздник ли у тебя на душе или гнетущий холод. Все же Любава права: мне нужны новые наряды, хорошая косметика, да и к стилисту сходить бы стоило. Подобрать прическу, макияж…

Но даже столь приятные во всех отношениях мысли мало меня успокоили. Где я, а где тот стилист? Обида, досада, стыд смешались в один ядовитый коктейль. Я отвернулась от зеркала. Ничего, придет мой час! Отосплюсь, позагораю под южным солнцем, восстановлю спортивную форму, и тогда посмотрим, Вадим Борисович, как вы будете нос воротить!

Слегка обтершись полотенцем, я, как была, голышом, залезла под одеяло, а ненавистную ночную сорочку зашвырнула на плательный шкаф. Но с каким удовольствием я зашвырнула бы туда источники своих страданий… Весь боекомплект: Юру, Лизоньку и Вадима. Но это было так же немыслимо, как проснуться поутру в московской квартире.

Еще в ванной в голове у меня копошились трусливые мысли: сбежать из ненавистного дома спозаранку, лишь только займется заря. Однако рассудок победил. Неприятно сознавать, но Вадим правильно поступил, обозначив свой статус-кво и очертив границы, которые мне не позволено переступать. Влюбиться можно быстро, даже потерять на время голову. Только что потом делать со своей влюбленностью и как промывать мозги, пропитанные любовной патокой? Страдать и мучиться? Вот уж что не по мне! Москва закрутит, затянет в омут с потрохами. Больше в Абхазию я не вернусь, даже если здесь появятся лучшие в мире горнолыжные трассы. Да и с Вадимом наши пути точно – могу под этим подписаться! – никогда не пересекутся. А Любаве я выскажу все, что о ней думаю, когда вернусь. Вернее, если вернусь.