Небо на двоих - Ирина Мельникова

В глубине здания послышались шаги. Обрисовался светлый прямоугольник – проем двери. А на его фоне – тонкая девичья фигурка.

– Кто здесь?

– Простите, – смутилась я, не зная, как представиться, – мне бы в библиотеку… Почитать что-нибудь…

– Это вы?

Девушка подошла ближе. И я тотчас узнала ее.

– Сырма? – удивилась я. – А Вадим пошел искать дедушку по имени Гоча. Говорит, он охраняет клуб.

– Гоча – мамин отец, – улыбнулась Сырма.

Сегодня она не выглядела сердитой или испуганной. И на меня смотрела доброжелательно.

– У дедушки спина разболелась, и я попросила разрешения разобрать книги. Тут крыша в дождь протекла, некоторые книжки отсырели. Вот просушу их, подклею и буду читателям выдавать. Дожили, дети в глаза не видели литературу, даже ту, что по программе в школе положено читать, им учителя содержание пересказывают! А здесь книги мертвым грузом лежат.

– Ты – молодчина, здорово придумала! – искренне обрадовалась я за местную детвору. – А мне что-нибудь предложишь почитать?

– Проходите. – Сырма кивнула в глубь коридора. – Только осторожнее. Пол местами прогнил, и свет нельзя включать. Проводка очень старая.

– Жаль. А когда-то явно хорошее было здание, – сказала я, пробираясь вслед за Сырмой по узкому проходу между завалами старой мебели. – Кино, наверное, показывали, танцы устраивали, концерты…

– Я только уже не застала, – вздохнула Сырма. – А дедушка все время вспоминает, как хорошо раньше жили, когда Бесик в клубе работал. И смотры художественной самодеятельности проводили, и концерты для чаеводов. Агитбригады по кошам ездили, День урожая справляли. Бесик – мой дядя, мамин брат. Он на войне погиб.

– Вадим говорил о нем, только не сказал, что это твой дядя.

– Вадик хороший, – даже в полумраке я разглядела, что Сырма расплылась в улыбке. – Обещает клуб отремонтировать к зиме. Сейчас он всю технику отправил на ремонт моста. И бульдозеры, и кран, и трактор. Скоро к нему туристы поедут, как же без моста…

Девушка открыла дверь, и мы вошли в комнату. Я огляделась. Свет едва пробивался сквозь грязные стекла окна, затянутого ржавой решеткой. Но я все же заметила тень, метнувшуюся за стеллажи с книгами. Возможно, обман зрения, подумала я. Но краем глаза отследила опасливый взгляд, который бросила на меня Сырма, и поняла: совсем не обман зрения. В библиотеке находился кто-то третий. Тот, кого Сырма не очень хотела показывать мне. Что ж, у каждого свои тайны. Но признак хорошего воспитания – не совать свой нос куда не следует.

Я обратила взор на стеллажи. Боже, какое старье! Какие-то справочники по сельскому хозяйству, альбомы фотографий с партсъездов, собрание сочинений Ленина и даже толстенный том «Капитала».

Я подошла к конторке библиотекаря. На ней лежала книга, шикарное издание Шекспира середины прошлого века, в черном, с золотым тиснением переплете. Взяла том в руки и прочитала на открытой странице: «Ромео и Джульетта». И с удивлением посмотрела на Сырму.

– Это ты читаешь?

– Я, – смутилась та. – Интересно! Обычаи немного на наши похожи. Тоже кровная месть…

– А что, в Абхазии до сих пор существует кровная месть? – поразилась я и отложила книгу. – Я думала, пережиток прошлого.

– Пережиток, конечно, – тихо сказала Сырма и виновато улыбнулась. – Вы пройдите, посмотрите, тут есть хорошие книги. Я их все уже перечитала.

И девушка подвела меня к полкам, очень умело лишив возможности направиться к тем стеллажам, за которыми кто-то прятался. Интересно, кто же там был?

Я перебирала книги. Все-все давно читано-перечитано. Еще в детстве или в молодости. И заново перечитывать не хочется. Но тут взгляд упал на двухтомник Ильфа и Петрова. Я обрадованно схватила его. Рядом обнаружился Джером К. Джером «Трое в лодке, не считая собаки», а чуть дальше пятитомник Марка Твена. Я радостно сгребла книги с полки и выложила перед Сырмой.