Она уже мертва - Виктория Платова

– Все в порядке?

– Белка хорошая и добрая. Она не сделает плохо Лёке.

Ну что ж, с некоторой натяжкой это можно считать ответом. Тем более что Лёка снова улыбается. Вернее, пытается улыбнуться.

– Конечно, нет. Значит, все хорошо?

– Хорошо.

Хорошо бы внимательнее осмотреть часы и даже заглянуть внутрь – недаром Лёка бросился именно к ним, как будто ожидал какого-то знака. И не получил его, и сразу успокоился. А может, наоборот, получил? Правды от самого Лёки не дождешься, ведь неизвестно, что именно он считает правдой. Что он считает тайной. И кто в его глазах сама Полина и все остальные.

– Я очень изменилась, Лёка?

– Белка такая же, как раньше.

– Мы были друзьями, помнишь?

Никогда они не были друзьями. У маленькой Белки был только один друг – Сережа, но его-то как раз и нет.

– Белка и Лёка – друзья. Так?

– Так, – послушно повторил Лёка.

– Пока я рядом, тебе ничто не угрожает. Я всегда смогу тебя защитить. И не стоит бояться Маш…

Наконец-то ему удалось справиться с улыбкой, теперь она сияет на лице, кривоватая и небрежная, как вывеска придорожной харчевни.

– Лёка не боится Маш. Лёке не страшно. Страшно будет потом.

– О чем ты?

– Потом.

– И… кому будет страшно?

– Потом.

До сих пор Полина разговаривала с ним, как разговаривала бы с маленьким ребенком. Наверное, в этом была ее ошибка. Лёка – не ребенок, он взрослый мужчина, на голову выше своей хрупкой питерской кузины; крепкий, с длинными жилистыми руками и обладающий к тому же недюжинной физической силой. Еще секунду назад Лёка умилял Полину, но теперь… В его блуждающей улыбке сквозит безумие, и нужно быть полной идиоткой, чтобы добровольно ступить под своды этой кафешки при дороге, вдалеке от основных трасс. Черт его знает, кто притаился в дальней комнате и что скрывают многочисленные подвалы, подсобки и морозильные камеры.

– Обещай, что скажешь мне, когда наступит «потом».

– Белка умная. Она сама все поймет.

Вот что все это время ускользало от Полины: несмотря на общую скудость словарного запаса, Лёка ни разу не потерял нить беседы, его ответы, иррациональные на первый взгляд, всегда адекватны и подчинены особой внутренней логике. Он прекрасно понимает происходящее вокруг, и всегда понимал. Парвати доверяла ему не только встречу малолетних родственников, но и – что гораздо существеннее – поездки на рынок. Лёка закупал провиант и вполне рационально распоряжался деньгами – задача непосильная для дурачка и «даунито». Что, если он притворяется? Живет, как удобно ему, и внимательно вглядывается в окружающий мир из-за стен своей мнимой недоразвитости? Бойницы этих стен настолько узки, что невозможно разглядеть, опасен Лёка или нет.

Полине остается лишь надеяться на «нет», ведь в произнесенном Лёкой не чувствовалось угрозы, скорее – печальная констатация: страшно будет потом.

Лёка между тем взобрался на самый край верстака – осторожно, чтобы не потревожить механических жильцов под полотном. И… снял короб с насекомыми.

– Вот! – торжественно произнес он, спрыгнув на пол.

– Что это?

– Лёкин подарок для всех. Сюрприз.

Не стоит ждать никакого «потом»: страшно уже сейчас. Детский страх, смешанный с детским же любопытством, – именно это чувство испытала Полина, когда вгляделась в странную коллекцию. Пришпиленных булавкой насекомых было немного: два богомола (большой и маленький), жук-навозник, клоп-солдатик, бабочка-капустница, бабочка-огневка, кузнечик, стрекоза с ярко-голубыми пятнами на брюшке – синее коромысло, кажется, так она называется. «Синее коромысло» и богомолы (самец и самка), несомненно, являются украшением коллекции, остальные экземпляры не представляют никакого интереса.

Если отрешиться от надписей под ними.

Но надписи были: узкие полоски белой бумаги под каждым, обычно на них указывается название семейства, к которому принадлежат насекомые. Но вместо этого Полина увидела нечто другое: имена всех своих кузенов и кузин, написанные печатными буквами от руки.

МАШ – самка богомола.

МИШ – невзрачный богомол-самец.

ШИЛО – жук-навозник.

РОСТИК – красно-черный клоп-солдатик.

ТАТА – бабочка-капустница.

АЛЯ – бабочка-огневка.

ЛЁКА – кузнечик с обломанными усиками.

ГУЛЬКА – стрекоза «синее коромысло».

Не веря собственным глазам, Полина еще и еще раз перечитала надписи на полосках: так и есть, двоюродные братья и сестры перечислены. И не просто по именам – по своим детским именам и кличкам. Первый верхний ряд занимают МашМиш и Тата. Второй – архангельские Ростик и Шило. Третий – молодые киношники Аля и Гулька и примкнувший к ним Лёка. Но правильного квадрата все равно не получается, кое-что отсутствует. Вернее – кое-кто.

Сережа и она сама.

Хотя полоска с именем БЕЛКА имеется. Во втором ряду, стык в стык с Шилом и Ростиком. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы предположить: подброшенная Полине «красотка-девушка» когда-то занимала место именно там. Вот что насторожило ее в первый визит: зияющие пустоты в коллекции. Но Полина во всяком случае хотя бы имеет представление о себе. А кем видится неизвестному коллекционеру Сережа? Тщательно выписанное имя, хотя оно и вынесено в четвертый – гипотетический – ряд, никаких справок не дает.

Или Сережа еще не пойман и не сыдентифицирован? Если так – слава богу, ведь короб с насекомыми под стеклом производит удручающее впечатление. Дурацкие булавки впились в высушенные, потерявшие первоначальный блеск и краски тела, – не вырваться, не шелохнуться. Во всем этом Полине чудятся отголоски древнего и опасного культа вуду, где вместо кукол задействованы живые существа. Когда-то живые.

– Белке нравится? – спросил Лёка.

– Ну… Скажем, я впечатлена. Ты сам собрал эту коллекцию?

Вместо ответа он растопырил пятерню и потряс ею перед Полиной:

– У Лёки толстые пальцы. Лёка бы не справился.

– Кто же тогда?

– Тайна.

– Тайна для Белки?

– Для Белки и для всех остальных.

– А для тебя… для Лёки – не тайна?

Лёкина ладонь немедленно сжалась в кулак, к одному кулаку прибавился второй, и дурачок поднес их к глазам. А потом ко рту, что должно было означать: если что-то видел и знаю – все равно не скажу. Так во всяком случае подумала Полина, но пойди разбери, что у Лёки на уме. И вряд ли из него удастся вытянуть какие-то дополнительные подробности. Разве что…

– Тот, кто собрал коллекцию, хорошо нас знает?