Неоновый дождь - Джеймс Ли Берк

Позади меня стояли двое полицейских в униформе. Они были молоды, без шляп, и чувствовали себя очень неловко в этой ситуации. Один из них попытался улыбнуться мне.

— Неважный вечер, лейтенант? — сказал он.

— Пусть вас это не беспокоит, — ответил я. — Я ношу с собой кассету с чудным рок-н-роллом. Просто расстегните мой пиджак и вытащите ее.

Его рука почти что ласково скользнула по моему животу и достала из кобуры мой пистолет 45-го калибра.

— Пройдите с нами. Мы выведем вас через боковую дверь, — сказал он. — Но в машине мы вынуждены будем надеть на вас наручники.

— Ладно, все нормально, — ответил я.

— Эй, Робишо, позвони тому поручителю, цветному, из общества «Защита». Он работает в кредит, — крикнул вслед Уайнбюргер.

В дверях я оглянулся на генерала, который сидел подняв бровь, отчего по лбу пошли морщины, и уставившись в пространство.

* * *

Они отвезли меня в вытрезвитель в деловой части города. Я проснулся с первыми, серыми лучами света на железной койке с процарапанными на ней именами и ругательствами, часть из которых уже заржавела. Медленно сел, зажатый с обеих сторон другими койками. В нос мне ударил запах застарелого пота, сигаретного дыма, алкоголя, мочи, блевотины и переполненной параши в углу. На всех койках, прикованных к стенам, и даже на полулежали, похрапывая, алкаши, выжившие из ума бомжи, дебоширы, все в крови, доставленные из баров, несколько полных отморозков и охваченных беспокойством водителей из среднего класса, задержанных в нетрезвом виде и надеявшихся, что с ними обойдутся со всей вежливостью, достойной их благопристойности.

Я в одних носках пробрался к параше и склонился над ней. Желтый потолок украшали надписи, выжженные зажигалками. От параши воняло до рези в глазах, а похмелье уже начало сжимать сосуды в голове железным обручем. Спустя десять минут охранник и приближенный к начальству зэк в белой спецодежде открыли засов на двери и вкатили стальную тележку с едой: яичницей-болтуньей, овсянкой и кофе, от которого пахло йодом.

— Пора перекусить, джентльмены, — сказал охранник. — Условия у нас не фонтан, но сердца не каменные. Если у вас есть планы остаться сегодня на ланч, то в меню — спагетти с тефтелями. И, пожалуйста, не спрашивайте салфетки. Да, еще: есть, конечно, большой соблазн, но не пытайтесь унести еду с собой в карманах.

— Кто это такой, черт бы его побрал? — спросил один солдат, сидящий на полу.

На шее у него свободно болтался галстук, на рубашке не осталось ни одной пуговицы.

— Это очаровательный молодой человек, — ответил я.

— Самое место для недобитого комика, — сказал он, щелчком бросив окурок в стенку над парашей.

Я дождался, пока зэк раздаст бумажные тарелки с яичницей и овсянкой, а охранник выйдет за дверь, после чего подошел к решетке и стукнул по ней кольцом, чтобы привлечь внимание охранника. Он без всякого выражения взглянул на меня и заморгал, пытаясь скрыть узнавание и смущение.

— Суд будет в восемь? — спросил я.

— Вас туда в наручниках поведут. Но в котором часу, не знаю, — сказал он, чуть не добавив «лейтенант», но успел плотно сжать губы.

— А кто председательствует сегодня утром?

— Судья Флауэрс.

— О нет.

— Хотите адвоката?

— Нет, пока что нет. Ну, в любом случае, спасибо, Фил.

— Держитесь. Не поддавайтесь им. И все будет хорошо. У каждого бывает тяжелый вечер.

Какой-то старик с нечесаной, желтой от табака бородой присел ко мне на койку. На нем были дешевые ковбойские сапоги, джинсы, сидевшие на нем шароварами, и рубашка из плотной ткани с обрезанными рукавами.

— Вы не будете есть? — спросил он.

— Нет. Забирайте.

— Спасибо, — поблагодарил он и начал запихивать яичницу в рот пластмассовой ложкой. — У тебя в голове уже пауки зашевелились?

— Да.

— Загляни в мой сапог, — сказал он. — На проверке они ее не заметили, когда трясли меня. Глотни чуток. Это живо загонит пауков обратно в гнездо.

Я посмотрел на бутылку виски, спрятанную в сапоге. Глубоко вздохнув, облизал потрескавшиеся губы. Дыхание мое было тяжелее, чем запах в камере. Скоро начнет трясти, весь покроюсь потом, может, даже сухая рвота начнется. Интересно, как я буду смотреться перед судьей Флауэрсом, известным юристом утренних заседаний, который нагоняет на алкашей священный ужас с каждым ударом своего молотка?

— Сейчас я пас, но твою доброту ценю, приятель, — сказал я.

— Пользуйся. И не позволяй им на тебя набрасываться, сынок. Я столько раз представал перед этим судом, что они со мной уже не возятся. Судья дает мне тридцать дней и отпускает. Так что ничего страшного. Мы их держим на коротком поводке.

Не прошло и получаса, как перед дверьми вытрезвителя появился сержант Мотли в сопровождении охранника. Он курил сигару, спокойно наблюдая, как охранник открывает замок. Рубашка на нем сидела так плотно, что в просветах между пуговицами торчали, как проволока, волосы на черной груди.

— Идем с нами, Робишо, — сказал он.

— Посетителям зоопарка запрещено появляться до обеда, — ответил я.

— Пойдем, пойдем, — повторил он.

Я пошел между ним и охранником в дальний конец тюремного коридора. Доверенный зэк мыл шваброй пол, и наши ботинки оставляли мокрые следы там, где уже было чисто. Сквозь окна, высоко расположенные по стенам коридора, лился солнечный свет. С улицы доносился шум движения. Охранник повернул ключ на двери одиночной камеры. Мотли из-за своего веса так дышал, как будто у него была эмфизема.

— Это я попросил перевести тебя в отдельную камеру, — сказал он.

— Зачем?

— А ты хочешь, чтобы тебя кто-нибудь там уделал?

Я шагнул внутрь камеры, и охранник закрыл меня. Мотли остался стоять у дверей, голова его, похожая на пушечное ядро, покрылась капельками пота из-за жары.

— О чем ты там размышляешь? — спросил я.

— Мне пришлось побывать в твоей шкуре. Думаю, они тебе так вставят, что от тебя ничего не останется, кроме собственных яиц. Это нормально, но через какое-то время они уменьшатся до детских размеров.

— Слушай, не грузи меня.

— Ну кто тебя просил это делать? Мы никогда особо не ладили. Но я тебе расскажу одну историю, Робишо. Все думают, что я бросил тех семерых ребят подыхать в лифте, чтобы спасти собственную задницу. Да, я выскочил, но не потому, что испугался. У меня не было ключа от наручников. Не было этого проклятого ключа. Я вылез через шахту, чтобы найти у кого-нибудь отмычку. И когда мы рычагом отомкнули дверь, там внутри оказалось семь копченых устриц. Веришь ты мне или нет, но с таким багажом очень тяжело жить.