Убийство в кибуце - Батья Гур

Они закрылись в секретариате, пока эксперт из передвижной лаборатории работал с бутылочкой. Махлуф Леви из-за спины смотрел на работу эксперта, который наконец сказал:

— Никаких отпечатков. Только песок, сажа и вот… его, — и он указал на Моше, который стоял, оттирая пальцы о штаны.

— Я хочу знать, что будет дальше? — потребовал Джоджо. — Что мы будем делать?

Михаэль Охайон закурил сигарету, затянулся и сказал:

— Будем искать.

— Как долго мы должны молчать, не говоря ничего даже своим женам? Так не может долго продолжаться.

— Понимаю вас, — согласился Михаэль, почувствовав в его голосе неприятный холодок, — но у нас нет другого выбора. Это необходимо для расследования.

— И вы не можете сказать, как долго это может про…

— Я не могу сказать вам то, чего и сам не знаю, — сказал Михаэль. — Вы же не дети. Конечно, в кибуце произошло нечто страшное, но я не представляю себе, что такие ответственные люди, как вы, не смогли бы со всем этим справиться. — Он удивился появившейся в нем враждебности к этим людям, хотел расположить их к себе, но не мог. — Вам придется пока жить с этим, — сказал он уже с большим участием, глядя на муки, которые выражало лицо Моше. — Я сожалею, но по-другому пока не может быть.

— Но как вы найдете убийцу? Ведь существует же опасность! — вырвалось у Джоджо. — И почему вы забрали Янкеле? Куда вы его дели?

— Мы никуда его не дели. Просто он уже несколько дней не принимал лекарства, а в свете сложившейся ситуации это может представлять опасность.

— А что вы ищете в его комнате сейчас? — спросил Джоджо. — Вам повезло, что Фани нет, но когда она обо всем узнает, то вам не поздоровится; она особенно любит выступать из-за Янкеле.

Махлуф Леви смущенно переминался с ноги на ногу.

— Да мы уже все закончили, — сказал он Джоджо, — эксперт говорит, что здесь никакого паратиона не было. Правда, он мог и выкинуть остатки или спрятать их в другом месте.

— Да как вы такое можете подумать? Янкеле не способен на такое. Да и зачем ему это делать? Вы его не знаете, вы не можете к нему так относиться. Да, у него проблемы, но на убийство он не способен.

— А кто способен? — словно выстрелил в него Михаэль.

— На что способен? — Джоджо повернулся к нему.

— На убийство, — снова спросил Михаэль.

Махлуф Леви сел, покрутил перстень на пальце и сказал:

— Без вашей помощи нам и работать будет труднее, и решение мы будем искать дольше. А пока мы подозреваем только Янкеле.

— Что вы имеете в виду? — хриплым голосом спросил Моше.

— Кроме Янкеле, у нас нет ни одного подозреваемого. Нам даже не известен ни один серьезный мотив, — грустно заключил Леви.

Михаэль вспомнил о заседании спецгруппы, которое состоялось сегодня утром и на которой Нахари, сидевший с ним рядом, с безрадостной улыбкой заявил:

— Ваш доклад указывает не только на то, что вам не известен ни один серьезный мотив, если не считать Товы с ее мужем и этого Янкеле, влюбленного в Оснат, но и на то, что у каждого из них есть надежное алиби. Вы даже не знаете, кого не было в столовой, когда случилось убийство. Вы даже не проверили людей на детекторе лжи.

— Я не могу организовать такую проверку, пока мы вынуждены соблюдать тот режим секретности, на котором ты сам настаиваешь. Больше всего нам смогла бы помочь Авигайль. Я даже не знаю, какие вопросы нужно задавать во время проверки на полиграфе. Ну о чем бы я мог их спросить?

Вдруг Сарит произнесла:

— Вопросов можно задать много. И мы их должны задавать тем, кто уже в поле нашего зрения.

— Хорошо, мы начнем их спрашивать, — зло бросил Михаэль. — Но дело в том, что у меня еще не сложилась общая картина преступления. Я не понимаю чего-то главного. В каждом кибуце возникают любовные треугольники, которые могут закончиться убийством. Но здесь что-то совершенно другое.

— С какого это времени ты стал специалистом по кибуцам? — с ухмылкой спросил Нахари. — Насколько мне известно, ты никогда не жил в кибуце.

— Во-первых, мне кое-что уже удалось узнать, а во-вторых, я книги читаю, — возразил Михаэль.

— Ну да, книги, — произнес Нахари. — Конечно, книги — это очень важно, но это не настоящая жизнь.

— Я так не думаю, — сказал Михаэль, — и книги много дают, и в кибуцах я бывал, и не в Лапландии вырос.

Ему надоели попытки Нахари навязать свою помощь. Было ясно: он начнет говорить о том, что все проблемы возникают от невежества и незнания ценностей жизни в кибуце, и о том, что в кибуцах ничего не изменилось, а то, что у них сейчас есть фабрики, которых раньше не было, абсолютно ничего не значит. И Михаэль продолжил:

— Есть люди, которые считают, что открытие производства — это что-то принципиально новое, а открытие дома для престарелых, куда можно за большие деньги помещать и тех стариков, которые живут в городах, тем самым решая социальные проблемы старшего поколения, это вообще что-то из ряда вон выходящее. Мне кажется, что я стал понимать сложности современной жизни кибуца, — сказал Михаэль без ложной скромности. — Но наша проблема в другом: мы не знаем, что происходит в кибуце в результате таких новшеств. И не потому, что нам об этом никто не сказал, а потому, что сами кибуцники не понимают, что у них происходит.