Рубиновое сердце богини - Екатерина Лесина

Аделаида Викторовна откашлялась и набрала знакомый номер:

– Алло? Стася, это ты? Татьяна? Танечка, милая, подскажите, а Машенька еще у вас? Да? Очень хорошо, ты не могла бы позвать ее к телефону? Спит? А когда проснется? Не знаете? Не могла бы ты передать, чтобы обязательно позвонила Аделаиде Викторовне! Это очень срочно!

Бег.

Ночь.

Запах дыма и страх быть пойманной.

Вперед. Ветки царапают лицо и норовят ударить по глазам.

Утро. Которое уже? Второе? Третье? Пятое? Нетта не помнила, время свернулось в тугую спираль из слипшихся минут, долгих часов и жуткой ночной тишины, которую и тишиной-то назвать невозможно – звуки, слишком слабые, чтобы их услышать, тени, которые невозможно увидеть, и запахи, не имеющие ничего общего с ароматом монастырского сада, – Нетта ощущала опасность кожей, когда еще могла ощущать. Теперь из всех чувств осталось одно – дикий, всепоглощающий голод.

Сначала он отобрал силы. Каждый шаг давался все тяжелее, каждый вдох причинял боль, вслед за болью пришла красная муть перед глазами, она не исчезала ни днем ни ночью, а потом появился и звон в ушах. Голова стала легкой-легкой, точно пух, которым по приказу матушки настоятельницы набивали подушки на продажу. Подушки пользовались популярностью, пуха требовалось много, и работа в мастерской прекращалась лишь после полуночи.

Белые перья на каменном полу…

Разноцветные витражи в церкви…

Бормотание безумной святой из Башни Отшельника…

Ее хоть кормили…

Все, больше ни шагу, Нетта свернулась калачиком между корнями древнего дуба. Дерево печально шелестело над головой, и девушке казалось, что еще немного, и она снова услышит голос, тот самый голос, который обещал ей свободу.

Но разве можно верить Диаволу?

Нельзя.

—Эй, ты жива? – Властному женскому голосу удалось пробиться сквозь пелену безразличия, Нетта открыла глаза.

—Живая!

—Какая хорошенькая!

—Почти как Марлена! – Девушки моментально переключились на воспоминания о какой-то Марлене, щебет раздражал и вместе с тем успокаивал.

—Тише вы! – прикрикнул строгий голос, и разговор тут же оборвался.

—Ну, милая, давай знакомиться, я – мадам Ксавье, а тебя как зовут?

– Антуанетта, Нетта. – Внешность дамы соответствовала голосу, чем-то мадам Ксавье напоминала мать настоятельницу. Наверное, глазами – такая же смесь холода, расчета и притворного благочестия. Нет, как раз благочестия-то в мадам Ксавье и не было ни капли. А ведь так даже лучше, подумала Нетта, честнее. Но где она находится? Матерчатые стены навевали мысль о палатке, но мерное покачивание свидетельствовало, что палатка двигалась, значит, это фургон. Откуда в лесу фургон?

—Где я? Как я сюда попала?

—Тебя нашла Эллис, – девушка с черными волосами неуклюже присела, видимо, это и есть Эллис. А она красивая, только почему на ней такое странное платье? Неужели никто не сказал ей, что вырез слишком велик и почти полностью открывает грудь? Или…

—Это Мэри. – На имя откликнулась блондинка с одутловатым лицом. – Алисия, Ванесса, Кларисса… Ты еще девственница?

—Что? – Вопрос мадам Ксавье застал Нетту врасплох.

—Ты еще не ложилась в постель с мужчиной?

—Нет.

—Хорошо. В Сент-Назере мы получим хорошие деньги.

—Я…

– Либо ты работаешь на меня и я забочусь о тебе так же, как о других девушках, либо… Я слышала, будто беглянки не могут рассчитывать на снисхождение Святой Инквизиции. Тем более беглянки-воровки. – Нетта вздрогнула. Знает! Откуда эта женщина со змеиными глазами знает?

—ЭТО теперь принадлежит мне. Плата за милосердие и молчание. Теперь отдыхай, полумертвая девица не может рассчитывать на хороший заработок.

Мадам Ксавье выскользнула из фургона, и Нетта рассмеялась, голос сдержал свое обещание. Одиночество, которого так боялась девушка, ей больше не грозит…