Операция «Арлекин» - Александр Афанасьев

Сейчас Натирбофф, резидент ЦРУ в Москве, стоял в тамбуре поезда «Красная стрела», смотрел на проносящиеся мимо деревни и думал — ради чего? Ради чего русские начали эту революцию — ради того, чтобы так и жить в нищете, в этих страшных, почерневших от времени избах, которых хватает даже в Москве?

Мимо прошли какие-то русские, они возвращались из вагона — ресторана, смеялись. От них пахло спиртным.

Сходить что ли?

Он шагнул в тамбур. Под ногами — подрагивала сталь, были видны стремительно проносящиеся шпалы…

…

— Сто коньяка и закусить

— Коньяк кончился

Натирбофф достал из бумажника десять рублей и положил перед тем, кто тут считается «барменом». Они исчезли в мгновение ока.

— Щас сделаем.

— И закусить.

— Красная рыба устроит?

— Вполне.

Ненавязчивый советский сервис…

Как живут эти люди? Вот этот бармен в поезде — он просто должен продавать еду и напитки, но вместо этого он большую часть уворует, чтобы продать потом на черном рынке, а часть продаст здесь, но только тем, кто даст взятку. Как это понимать?

В русский ресторан тоже просто так не попадешь — там стоит швейцар, ему надо дать пять рублей, чтобы он пустил. Больше половины блюд — только в меню, приготовить их не приготовят, только если ты не знакомый директора или не дашь взятку. Это потому, что рестораны снабжаются продуктами в первую очередь и по государственным ценам, а поварам проще украсть эти продукты и толкнуть их на черном рынке вместо того, чтобы готовить из них блюда для посетителей. А это как понимать?

Рейган говорит, что это империя зла, но против кого направлено это зло? Русские сами себе изобретают проблемы. Збигнев Бжезинский, советник по нацбезопасности предыдущей команды — сказал: никогда русские не трудились так много, чтобы произвести так мало. Но эти люди — разве они трудятся? Они воруют.

Получив коньяк и то, что тут считалось бутербродами (красная рыба впрочем, была свежей), Натирбофф огляделся, чтобы понять, куда сесть. Мест было не так-то много. Он присмотрел место рядом с женщиной, выделявшейся своей пышной светлой прической — тут это называлось «химия». С извиняющимся видом, он остановился рядом с ней.

— Здесь свободно. Простите?

Она посмотрела на него

— Садитесь.

— Спасибо.

Он сел, отпил немного коньяка.

По роду его деятельности ему приходилось опасаться русских «медовых ловушек» КГБ. Или «ласточек», как их называли. Но эта вряд ли такая, да и к тому же — он сорвался в Ленинград наскоро.

— Что вы читаете?

Женщина показала обложку.

— О… Драйзер в оригинале. Вы знаете английский?

— Немного, — она улыбнулась.

Еще что его поражало в русских — дворник мог цитировать Пушкина. Все-таки в СССР было и хорошее, и система образования была в числе этого. Средний американский школьник с трудом назовет даже пару хороших американских писателей.

— Чем вас привлекает Драйзер?

Она серьезно посмотрела на него.

— Своей правдивостью

Ловушка? Да быть не может, так прямолинейно.

— Драйзер сложен для понимания, — он перешел на английский, — я удивлен, что кто-то в СССР читает его.

— Кто вы? — она так же перешла на английский.

— Я американский журналист. Работаю в СССР.

— О…

— А вы?

— Я… учительница. Учительница английского.

Натирбофф огляделся. Вроде никого. Его пока не расшифровали — думали, что он мелкая сошка…

Через полчаса женщина, извинившись, отлучилась в туалет. Когда она вернулась — с ее пальца исчезло обручальное кольцо…

…

Утром, сойдя в Ленинграде — Натирбофф спустился в метро. У него было больше десятка адресов русских антисоветчиков и диссидентов, но он не пошел ни по одному из них. Он знал — в подполье можно встретить только крыс. Антисоветское подполье было снизу доверху пропитано предательством и провокацией — смысла с ним связываться не было.

Натирбофф думал, что гораздо больший результат дадут контакты с другим подпольем. Жучки, спекулянты, расхитители государственной собственности, контрабандисты, воры продуктов. Если кто-то и нанесет смертельный удар Империи зла — так это они. СССР не победить в бою. Но их можно победить без боя. Каждый вор и спекулянт — как крот, подкапывающий дом, как жучок, точащий стены, как моль, дырявящая ткань. Их много. И они не остановятся.

Потому он освежил в памяти московские контакты и направился к одному типу, которому он привез в подарок виски. Тип этот — занимался всякими темными делами, джинсами торговал, кассетами с западными группами. Он крутился у консульства, там его и взяли в оборот.

Звали этого типа Артемом.

…

— Да ты чо, какой взрыв, какая диверсия?..

Артем был предельно циничен, как и все русские, занимающиеся спекуляцией. И как и все — много знал.

— Эти адмиралы перед отлетом пол ДЛТ^[78] скупили. Они же командировочные получили — скупали всё, что в руку шло. Я слышал, там все поле апельсинами завалено было^[79]. Еще говорят, экипаж бухой был, вот и навернулись…

Неужели все так просто, а?

Пьяный экипаж и перегруз самолета. И все — нет командования стратегического флота, угрожающего Западному побережью. Полтора десятка адмиралов нашли свою смерть на снежном поле.

— Слушай, тебе икру не надо? Недорого отдам, у меня тут братан приехал из Мурманска.

— Пару банок возьму.

— Да ты чо? Бери ящик, там своим скинешь.

— Везти тяжело. Ладно, пять возьму.

— От и отлично, — Артем повеселел, так как знал, что у покупателя доллары. — У тебя музон есть? Не? Ну, тогда пойдем на квартирник, музыку послушаем, приглашаю.

Натирбофф посмотрел на часы — в принципе время еще есть. Он не думал, что вопрос удастся решить с первого захода.

— Это далеко?

— Да не, на Ваське. Быстро доберемся.