Пуля для полпреда - Фридрих Незнанский

– Да, продолжайте, пожалуйста.

– В свете всего сказанного юридическая ценность моих показаний равна нулю. Если быть точнее: пока вы не найдете Абрикосова, это, что называется, ноль без палочки.

– Андрей Викторович, – повысил голос Турецкий, раздраженный назидательным тоном Друбича, – огромное вам спасибо как коллеге за сочувствие нашим проблемам, но давайте каждый будет заниматься своим делом. Вы ответите на наши вопросы, а мы, опираясь на ваши показания, будем продолжать расследование. Я это к тому, чтобы между нами не было недопонимания, – добавил Турецкий, увидев, как у Друбича побелели губы и заходили ходуном желваки.

– Я вас понял, Александр Борисович, – произнес Друбич со значением после минуты молчания.

– Итак, что именно сказал вам Вершинин в санатории и по дороге на водохранилище?

– Сказал, что звонил Абрикосов. Ему стало известно: где-то в центре города будет оставлена машина, начиненная взрывчаткой. Где именно в центре: возле дома, где жил Вершинин, по пути следования к зданию администрации полпреда или в непосредственной близости от здания, в какое время, какая именно машина, хотя бы грузовая она или легковая, – Абрикосов не объяснил. Мол, не телефонный разговор. Я не уверен даже, что Абрикосов сказал «в центре». Скорее всего, это выглядело как-то так: «Там… около… ну возле вас… где начальство…»

– О чем вы еще разговаривали по дороге?

– Я спросил у Вадима Даниловича, насколько он доверяет словам Абрикосова. Дело в том, что я за время пребывания в должности начальника охраны Вершинина перебросился с Абрикосовым парой фраз, а Вадим Данилович вел с ним задушевные беседы. Он на водохранилище отдыхал, а я – работал.

– Понятно, и что ответил вам Вершинин?

– Как я уже говорил: «Приедем – разберемся».

– Кстати, а когда Вершинин выходил на лодке рыбачить, Абрикосов его сопровождал?

– Нет, он любил рыбачить один.

– И за время поездки вы с Вершининым больше словом не обмолвились?

Друбич ответил медленно, с расстановкой, как будто Турецкий был двухлетним ребенком и он пытался втолковать ему, где право, где лево:

– Нет. Вадим Данилович, как я уже говорил, был сильно взволнован и, как всегда в подобном состоянии, немногословен.

– Хорошо, спасибо, я понял. Значит, Вершинин не высказывал предположений, кто стоит за этой акцией?

– Нет.

– И откуда о ней мог узнать Абрикосов?

– Нет.

– Почему Вершинин избавился от охраны и водителя?

– Он этого не объяснил, но я могу предположить с очень высокой степенью уверенности. Вадим Данилович был человеком очень щепетильным и столь же осторожным. Он не был склонен доверять людям, иногда, на мой взгляд, во вред делу. Но без крайней нужды он никогда свое недоверие не выказывал.

– А что думаете вы лично: откуда Абрикосов мог узнать про заминированный автомобиль?

– Для протокола – ничего.

– Ладно, давайте выйдем покурим. Вы полагаете, кабинет прослушивается? – спросил Турецкий, когда они вышли в коридор.

– Не мне судить. Вызовите специалистов – проверят. Пусть каждый занимается своим делом, – ответил Друбич надменно.

– А судьи кто?! – хмыкнул Турецкий. – Так как там насчет источников, Андрей Викторович?

– Вам известно, что помимо Вадима Даниловича Абрикосов был знаком и с Бутыгиным?

– Нет, – оживился Турецкий, – а Бутыгин и Вершинин когда-нибудь рыбачили вместе?

– Вместе никогда. Но с Абрикосовым – оба.

– Они недолюбливали друг друга?

– Угадали. Особой нежности между ними не наблюдалось.

– Вы не пытались выяснить, встречался Абрикосов с Бутыгиным накануне событий?

Друбич отрицательно качнул головой.

– Почему?

– У меня не было такой возможности. Вы меня понимаете, Александр Борисович?

– А мог он встречаться с кем-нибудь из окружения Бутыгина или, скажем, с его сыном. Кстати, они были знакомы?

– Не знаю, Александр Борисович. Найдете Абрикосова – выясните. Не найдете… – Друбич высокомерно усмехнулся. Он хотел еще что-то добавить, но, видимо, им овладела новая мысль: снова побелели губы, заходили желваки и зрачки съехались в точки, как будто он взглянул на солнце. – Или вы его разыскали и теперь устраиваете мне тесты на преданность покойному Вадиму Даниловичу?!

– Не кипятитесь, Андрей Викторович, – успокоил его Турецкий, – Абрикосова ищем, хотя шансы на успех, по-моему, минимальны. А про вашу преданность покойному Вадиму Даниловичу я наслышан. Поэтому надеюсь, на два главных вопроса вы ответите без обиняков: собирался ли Вершинин с какой-то целью устроить ложное покушения на самого себя? И кому выгодно распространять подобные слухи? Если хотите, чтобы память о Вадиме Даниловиче осталась незапятнанной, вы просто обязаны мне ответить.

– Вы представления не имеете, Александр Борисович, во что ввязываетесь сами и втягиваете других! Я вам подсказал относительно безопасный путь: найти Абрикосова. Если вы такой камикадзе, поговорите с Бутыгиным.

– Лия Георгиевна, – накинулся Турецкий на Циклаури, вернувшись в кабинет. – Вы информировали Друбича о ходе расследования?! Он в курсе, что мы ищем лодочника, но безрезультатно?!

Она гордо вскинула подбородок и тоже перешла на повышенные тона:

– А в чем, собственно, дело?

– А ни в чем! Вы имеете, вообще, представление о тайне следствия, кто вам позволил докладывать о нашей работе каждому встречному-поперечному?

– Ничего я ему не докладывала, – обиделась Лия. – Да, мы поговорили, когда я приглашала его на допрос, возможно, и об Абрикосове речь шла, не помню, но что он до сих пор не найден… да за кого вы меня принимаете!

– Ладно, простите, сорвался, – буркнул «важняк», сообразив, что именно он сам только что попался в ловушку и разболтал то, что не следовало.

…Турецкий проторчал в прокуратуре до девяти часов, ожидая звонка от Меркулова или даже от генерального лично: при сложившихся обстоятельствах могло произойти что угодно. Сидя в Златогорске, не предугадаешь, какие ветры возобладают в столице. Здание опустело в начале шестого – традиции задерживаться на работе допоздна здесь не существовало. Уже и ночные уборщицы разошлись. Наконец, рассудив, что в Москве давно за полночь и враждующие стороны, по-видимому, решили отложить боевые действия до рассвета, Турецкий отправился в гостиницу.

Телефон в номере разрывался. Он бросился к нему с порога, не скинув ботинки:

– Турецкий! Слушаю!

Но это оказались не Меркулов и не генеральный. Звонила Лемехова:

– Что случилось, Александр Борисович?