На повестке дня - Икар - Роберт Ладлэм

— Может, прирезала его детей острым арабским кинжалом?

— Нет, она пожаловалась на него Арафату!

— Мы преподадим тебе урок, ты, черномазая арабка!

— Если книга так много значит для вас, заберите.

— Оставь ее себе, арабка.

Ее изнасиловали. «Это за Мюнхен». — «Это за детей в Голанском кибуце». — «Это за моего двоюродного брата, которого вы, мерзавцы, убили в Ашдоде!» Их целью не было получить физическое удовлетворение. Они хотели унизить, раздавить, выплеснуть злость и ярость, наказать «арабку».

Кое-как, едва ли не ползком, ей удалось добраться до своей комнаты. И вот тогда в ее жизни появился очень важный человек. Роберта Олдридж, бесценная Бобби Олдридж, яростная противница расовых предрассудков, член весьма уважаемой в Новой Англии семьи.

— Подонки! — прокричала она в распахнутое окно.

— Не надо! Только не говори о случившемся никому, — умоляла ее юная египтянка. — Ты не понимаешь.

— Не беспокойся, детка. Мы в Бостоне любим повторять одну пословицу каждый получит по заслугам. И будь уверена, эти сукины дети свое получат, даю тебе слово!

— Нет! Они сделают это снова, они все равно ничего не поймут! У меня нет ненависти к евреям. Моя лучшая подруга — мы дружим с детства — дочь раввина, одного из ближайших коллег отца. Я не питаю к евреям ненависти Они утверждают, что это так, поскольку для них я всего лишь грязная арабка. Но я не ненавижу! Моя семья не такая. Мы ни к кому не питаем ненависти.

— Постой-ка, я ничего о евреях не говорила, ты сама об этом упомянула. Я назвала их сукиными детьми, а это понятие интернациональное, это я так, к слову.

— Я не в силах оставаться здесь! Не могу. Я уеду.

— Глупости! Для начала ты отправишься к моему врачу — он хорошо знает свое дело, а после переедешь ко мне. Черт, за два года, что я здесь учусь, такого я еще не видела

«Слава Богу, Аллаху и всем остальным божествам, что смотрят на нас сверху. У меня есть подруга». Боль и ненависть тех дней заставили ее принять решение. Восемнадцатилетняя девушка знала, чему посвятит всю свою жизнь.

Зазвонил телефон. Дверца в прошлое захлопнулась. Настоящее требовательно взывало к себе. Она подлетела к телефону и схватила трубку.

— Слушаю.

— Он здесь.

— Где именно?

— В посольстве.

— О Боже' Что происходит? Что он делает?

— Он там с двумя другими.

— Трое? Их только трое? Не четверо?

— Мы видели лишь троих. Один у посольства в толпе попрошаек. Разговаривал через ворота с террористами.

— А американец? Где он?

— С третьим. Они не высовываются. Выйти рискнул только один. Решения принимает он, не американец.

— Вот как?

— По-моему, он договаривался о том, как им пробраться внутрь.

— Нет! — воскликнула Калейла. — Это невозможно! Остановите их! Остановите его!

— Леди, такие приказы могут исходить только из дворца.

— Такие приказы отдаю я. Вам это было сказано! Боже! Пробраться в тюрьму — это одно, а вот посольство... Ни в коем случае, там он появляться не должен. Отправляйтесь и схватите их, остановите их, убейте, если придется. Убейте его!

* * *

— Скорей! — Мужчина в джелабе вернулся к своему коллеге, застывшему у наблюдательного пункта у заколоченного досками окна маленького ресторанчика, и снял с предохранителя свой пистолет. — Нам отдали приказ схватить их, остановить их, остановить американца. Убить его, если будем вынуждены сделать это.

— Убить его? — Сотрудник дворца в изумлении повернул голову.

— Таков приказ. Убить его!

— Приказ опоздал. Они скрылись.

* * *

"Степень защиты максимальная

Перехват не засечен

Приступайте".

Человек раздраженно коснулся пальцами клавиатуры компьютера:

«Я взломал коды доступа в Лэнгли. Дело не в ЦРУ, поскольку связи не наблюдается. Проблема в объекте. Он проник на территорию посольства! Он не сумеет выйти оттуда живым. Его раскроют. Одна-единственная реплика способна выдать его. Он отсутствовал слишком долго. Я испробовал все возможности, надежда крайне мала. Возможно, моя оргтехника и я слишком рано выносим приговор. Возможно, наш национальный Мессия просто глупец. Хотя каждый Мессия кажется глупцом и недоумком, пока не выяснится обратное. На это надеюсь, об этом молюсь».