Три доллара и шесть нулей - Вячеслав Денисов

Струге не ошибся. Рябой москвич не заставил себя долго ждать и вышел на судью вечером того же дня, когда Антон с Пащенко устроили дорожно-транспортное происшествие перед самым крыльцом областного суда. Представитель представительной структуры не стал утруждать себя долгими речами. Он набрал номер мобильного телефона Струге и, не здороваясь, спросил:

– Вы связались с фигурантом?

Такое бескультурье не искушенный в разведиграх судья отнес за счет серьезности намерений собеседника и, так же не здороваясь, стараясь ничем не отличаться от собеседника, ответил:

– Нет.

– А почему?

– Только что собирался. Вы как чувствуете, да?

Рябой подышал в трубку и объяснил Струге, что время идет, и идет время именно его, Струге, а не его, рябого. Напомнил о «соусе», что было совершенно лишним, и попросил ускорить ход событий.

– Может, послать его подальше? – задумчиво спросил Антон, пряча телефон в карман.

– Давай, – согласился Пащенко. – Тогда зачем я устраивал этот цирк и калечил прокурорский автомобиль? – И он сам ответил на свой вопрос: – Автомобиль я калечил, чтобы подонок Валандин не успел передать Лукину кассету. А ты делаешь все, чтобы та же кассета, но отснятая из другого угла, в руках Игоря Матвеевича все-таки оказалась. Звони Хорошеву. Или как там теперь его... Седому.

Антон вынул телефон, нашел в базе номер телефона Хорошева и тут же его набрал. Для некоторых людей самая лучшая подготовка – экспромт. Особенно когда не имеешь представления о том, к чему нужно готовиться...

– Слушай, – начал Антон, едва услышал знакомый голос, – почему от хванчкары девяностого года голова болит, как от две тысячи третьего?

После короткой паузы Хорошев справился:

– Я что-то не понял... Вы поутру номером не ошиблись?

Струге расхохотался, реакция школьного товарища ему понравилась.

– Это я, Валя, Антон. Что ж ты так по-птичьи поступаешь? Друзей омарами накормил, да и забыл...

– Антоха!! Ё-мое!.. Ты прости, дорогой, я тут совсем зашился!..

«Кто бы сомневался», – пронеслось в голове Струге.

– Я сам хотел позвонить, да тут то одни дела, то другие!

– Мы вот тут с Вадиком расслабиться решили: в городе Турнир Четырех среди малолеток проходит. Это на «Океане». Не забыл еще родной стадион?

– Что за турнир? – опешил Хорошев. – Первый раз слышу.

– Пацаны-футболисты не старше шестнадцати приезжают. Шведы, французы, немцы... Короче, поболеть за российский футбол не желаешь? Надежда, конечно, умирает последней, после того как любовь к российскому футболу убивает веру в него, однако... Однако как-то ведь нужно проводить выходные?!

Хорошев с готовностью согласился. Еще бы! Пойти со старыми друзьями на футбол...

– Я пару фляжек коньяка прихвачу, – пообещал Валентин.

– Никакого коньяка, – отрезал Струге. – Традиции превыше всего. Только пиво... Кто это у тебя там орет, в трубке?

– Это радио. Сейчас приглушу звук.

Через мгновение на том конце связи помехи действительно исчезли.

– Пересекаемся у ворот стадиона в семнадцать тридцать, – предупредил Антон. – В восемнадцать открытие и первая игра. Наши оболтусы вывалятся на поляну вместе с французами. Ну как? Дела подождут?

– Непременно, – ответил Хорошев, выключил связь и...

...повернулся к стулу, к которому был примотан скотчем окровавленный человек. – Непременно. Так на чем мы остановились?

– На местонахождении Полетаева, – подсказал Хан, рассматривая на руке пропитанную кровью повязку. – Молчит, сука. Хоть убей.

Сегодня, в начале рабочего дня, когда к местам службы начинает стекаться разномастная публика, к строительной компании Полетаева подъехал серый обшарпанный джип и замер в ста метрах от входа в заведение Николая Ивановича. Простоял он там недолго, всего минут двадцать, до того самого момента, как на улице появился человек лет двадцати пяти на вид, с пухлым портфелем в руке. На нем белые брюки и рубашка, а также очень дорогие, даже по эксклюзивным меркам, серые мокасины. Даже несведущему в организационно-штатной структуре полетаевского предприятия гражданину, наблюдающему за спешкой этого состоятельного гражданина, стало бы ясно, что в этой системе он имеет довольно высокий статус. И дело даже не столько в одежде, сколько в уверенности поступи. Люди подневольные, отрабатывающие на работе номер, шагают не так. Они семенят, боясь опоздать к тому моменту, когда штатный стукачок фирмы начнет записывать в свой истрепанный блокнот фамилии и проставлять напротив них количество минут. Шагать так, как двигался к подъезду молодой человек в светлой одежде, мог только тот, кто торопится начать очередное важное дело, могущее принести прибыль как себе, так и боссу.