Убийство на водах - Иван Любенко

А разве можно было без смеха слушать историю о церемонии приготовления истинно офицерского напитка – «жженки»! Для нее, воспитанной среди заботливых нянек, строгих тетушек и чопорных гувернанток, это было так же непривычно и ново, как для старого грешника житие святых подвижников Киево-Печерской лавры.

– Значит, так, – рассказывал он, – берется большой жбан с вином и ставится посередине комнаты. Сверху кладутся две перекрещенные шпаги, а на них – сахарная голова, обильно политая ромом, которая тут же поджигается. Сахар плавится и, шипя, капает в вино. Для того чтобы ром не разгорался слишком сильно, его время от времени поливают шампанским. И этот воистину «дьявольский напиток» черпаком разливают в стаканы. Я вас уверяю – любой, кто отведал «жженки», на утро не оторвет голову от подушки. По крайней мере, мне таких молодцов встречать не доводилось.

За разговорами и «Вдовой Клико» время пролетело незаметно, и вот уже за окнами забрезжил рассвет. Золотой солнечный луч пробился сквозь занавеску и лег на стену. Заметив, что ночь прошла, Елена загрустила.

– Вы странный человек, отказались от целого состояния и все ради того, чтобы просидеть вот так со мной всю ночь?

– А разве вам было плохо? – он улыбнулся мягкой и доброй улыбкой.

– Я никогда не забуду этот вечер.

– Вы мне позволите вас поцеловать?

– Да, – покорно ответила Елена, еще не подозревая, что, едва почувствовав тепло его губ, она провалится в бездну сумасшедшей страсти.

…Они проснулись от громкого стука в дверь. На пороге стоял коридорный, а рядом с ним пьяный Фартушин.

– Она умерла? – не унималась дама.

– Что?.. Ах да… – очнулся от забытья Синий кирасир. – Она… отравилась.

– Откуда вам это известно?

– Как только ее забрал муж, я не мог найти себе места. Я пытался заснуть, но во сне я бредил, кричал и просыпался каждые четверть часа. Злость на судьбу, на мир, на себя самого меня мучила, грызла, подступала к горлу и душила. И тогда я решил снова увидеть ее. Я купил роскошный букет белых лилий и пробрался по карнизу второго этажа до ее окна. Мне повезло – балкон был открыт (я это понял по занавеске, которую выдувал ветер). Одно движение – и я очутился в комнате. Она лежала на кровати, глаза были закрыты, а руки вытянуты вдоль туловища. «Спит, наверное», – подумал я и положил рядом цветы. Но вдруг я обратил внимание на лист веленевой бумаги с названием гостиницы – знаете, такие кладут обычно в бювары постояльцам. На первой строчке чернели три слова: «Прощайте, я ухожу». Я взял ее за руку – она была холодной. Письмо, адресованное мне, я забрал и тем же путем прокрался назад. В этот же день я покинул Кисловодск. Уже в Москве из газет я узнал, что ее мужа обвинили в смертоубийстве – нашлись свидетели, слышавшие, как он грозился ее отравить. Предъявив бумагу, я мог бы легко снять с него любые подозрения, но зачем? Ведь он – единственный, кто виновен в этой трагедии. Поди, за десять лет сгнил уже на каторге. А записка Елены с тех пор стала моим талисманом… она всегда со мной.

– Вы мне ее покажете?

– Только в том случае, если вы будете послушной девочкой. Вы разбередили мне душу, и я, как влюбленный гимназист, с вами разоткровенничался. И ночь сегодня необычная, и свидание наше странное. Послушайте, я никак не могу понять, зачем вы привезли меня сюда?

Будто не слыша вопроса, она спросила:

– Скажите честно, вы – шулер?

– Ах даже так? Господи, да зачем вам это!

– Я прошу вас, ответьте. Для меня это очень важно! – она подняла голову и уколола его острым, как пика, взглядом.

– Ну что вы, мадам! Успокойтесь. Это слово для меня оскорбительно. Я всего-навсего человек, который исправляет ошибки Фортуны. Кстати, для того чтобы быть удачливым игроком, совсем не обязательно жульничать. Люди предсказуемы, а их поступки однообразны. И от этого, право, жить иногда становится неинтересно. Но довольно патетики, мы отвлеклись от того, ради чего я забрался на эту вершину. Идите ко мне! – в театральном жесте Синий кирасир поднял обе руки, делая вид, что пытается дотянуться до женщины, и в этот самый момент поскользнулся, потерял равновесие и качнулся назад.

– Не всегда стоит хватать то, что само идет в руки, – сказала она и легонько, будто играючи, толкнула его в пропасть.