Одна ночь в Венеции - Валерия Вербинина

– Это ложь!

Так-так, мы решили все отрицать… Ну что ж…

– Кража, конечно, плохое дело, – продолжил комиссар, – но вот убийство – прямая дорога на эшафот. Ты об этом подумала?

– Я не…

– Ну да, ну да. Ты только сказала Филиппу, где что лежит, и передала ему ключ.

– Неправда! Неправда, слышите? Да, он хотел, чтобы я помогла ему… Но я отказалась!

В глазах девушки появились злые слезы, лицо раскраснелось, и, по правде говоря, теперь ни один человек на свете не смог бы представить себе ее образ на праздничной открытке.

– А теперь давай разберемся поподробнее. Лангле, Фурко и Декурсель – твоих рук дело?

– Даже если так? – воинственно бросила Соланж. – Но у графа мы ничего не брали!

В запальчивости девушка даже не заметила, что выдала с головой и себя, и своего сообщника.

– Почему я должен тебе верить? После того как братец Филипп с твоей помощью обчистил тех, у кого ты работала раньше…

– Это другое дело.

– Почему?

– Я бы не дала ему и пальцем тронуть графа Ковалевского. Я бы не позволила.

– Почему?

– Потому что он всегда относился ко мне как к человеку. Впрочем, господин граф ко всем слугам хорошо относился.

– А говорят, у него был невыносимый характер.

– Кто говорит? Бывшая жена? Ее родственники всю жизнь попрекали его, что он женился на ее деньгах. Как же еще граф должен был относиться к ней?

Ух ты, какие интересные штришки известны мамзели с двойной фамилией… Интересно, что еще она знает?

– А что ты можешь сказать о его брате?

– О месье Анатоле? Очень капризный. Даже скандалист. Полагал, что болезнь дает ему право вести себя, не стесняясь. Постоянно попрекал господина графа, что тот здоров, а он болен. Все время обещал умереть, но никак не торопился выполнить свое обещание. Изводил меня и остальных слуг. Все ему всегда не нравилось… Хотите знать правду? Господин граф был ангелом, что терпел этого типа в своем доме!

Однако, как интересно она расписывает своего хозяина, мелькает в голове у Папийона. Уж не была ли девица часом в него влюблена?

– Почему в таком случае господин граф не снял для брата отдельное жилье?

– Хотел, но Анатоль устроил жуткую сцену. Кричал, что от него все хотят избавиться, что брат только и ждет его смерти. Я же вам говорю, он скандалист. Ему обязательно нужно было прицепиться к кому-нибудь, чтобы все время устраивать сцены, а если бы Анатоль жил отдельно, закатывать их было бы некому. У него имелся слуга, который давно ему служил, так вот тот в конце концов не выдержал и уволился.

– А месье Анатоль серьезно болен?

– Сам месье Анатоль всегда уверял, что ему недолго осталось. Господин граф приглашал к нему лучших врачей, и зиму его брат обычно проводил в Ницце. Но знаете, что я вам скажу? У месье Лангле тоже была родственница, больная чахоткой, кузина, которая много жертвовала церквям и уверяла, что вот-вот отдаст богу душу. А кончилось тем, что она пережила двух своих мужей, похоронила бы и третьего, но погибла в катастрофе на железной дороге.

– По-твоему, месье Анатоль не столь серьезно болен, как считается?

– Ну, врачи-то в один голос говорили, мол, непонятно, как он до сих пор держится. Но если человек настолько болен, откуда тогда у него силы со всеми ругаться и ссориться?

Комиссар в смущении почесал нос.

– Ладно, забудем пока о месье Анатоле. Поговорим-ка лучше о графе Ковалевском. У него были враги?

– Такие, чтобы убить, – нет, насколько мне известно.

– Может быть, жена, с которой у него были сложности?

– Она? Ха! Если бы граф попросил у нее палец, она отдала бы руку, не задумываясь.

– Да ну? Ковалевский настолько нравился женщинам?

Соланж мрачно глянула на комиссара, кусая губы.

– Хозяин выбирал таких, которые не умели его ценить. Вот в чем была его ошибка.

– А конкретнее?

– Ему нравилась балерина Корнелли. Но я помню, как дамочка на него смотрела. Как на столб! Ее интересовали только его деньги и подарки, которые он ей делал.

– Кого еще ты видела?

– Я знала только двух: балерину и мадам Туманову. Последняя держала его крепко. То есть она так думала. – Соланж сжала губы.

– Что было потом?

– Мадам разбила ему сердце, как пишется в романах. А вот в жизни все выглядит вовсе не так возвышенно.

– С чего ты взяла, что она разбила ему сердце?

– Я видела, как господин граф плакал. Это было ужасно! Никогда не думала, что мужчина может плакать. Ему приходилось очень нелегко временами, но он всегда все выносил с улыбкой. А тут…

– Для их разрыва была какая-нибудь конкретная причина?

– Туманова его не любила. Какая еще причина вам нужна?

– А ты, значит, графа утешила?

Серые глаза Соланж потемнели.

– Вас это не касается, – отрезала девица.

– А все-таки? – вкрадчиво спросил комиссар.

– Я ему была не нужна, – устало ответила Соланж. – Просто так получилось. И знаете что? Я ни капли ни о чем не жалею. Господин граф не обманывал меня, ничего мне не обещал, я у него ничего не просила…

В кабинете наступила тишина. Мадемуазель Бонту, глядя перед собой, машинально разглаживала несуществующую складку на юбке.

– Но Филипп настаивал, что вы должны продолжить ваше дело? Так? – наконец нарушил молчание полицейский.

Соланж вздохнула. Плечи ее поникли.

– Все-то вы знаете… Да. Брат хотел, чтобы я сделала дубликат ключа от черного хода, выспрашивал у меня, где что лежит. Но я сразу же дала ему понять, что это бесполезно.

– Ну, наверняка не сразу, – усмехнулся Папийон. – Устраиваясь на работу к графу, ты думала, что все будет так же, как и с остальными. И только потом решила, что не позволишь брату ограбить графа. Так?

– Как хотите. Не буду спорить.

По выражению лица девушки Папийон понял, что прав.

– Филиппу это не понравилось?

– Он был в ярости.

– Ты успела принести ему дубликат ключа?

– Я не делала никакого дубликата. Ясно?

– И что, Филипп смирился с тем, что на сей раз добычи не будет?

– Ну, я сказала ему, что граф разорен. Филипп мне не поверил, а потом узнал от других слуг, что граф готовится переехать в жилье поменьше, что его дела и в самом деле плачевны. А вскоре хозяин рассчитал нас. Я была согласна остаться за половину того, что он мне платил, но граф улыбнулся и сказал, что идет на дно и не хочет, чтобы я тонула с ним вместе. Добавил, что я достойна куда лучшего места. Он мне часы подарил… Неужели вы думаете, что после этого я стала бы его грабить?