Искатель, 1996 №3 - Игорь Данилович Козлов

Федор почувствовал что девушка прячется за его спину, и сразу стал храбрее.

— Кто такой Пахан?

Юния смутилась.

— Мой… Мой отец. Он был категорически против моего визита в прошлое, а я ослушалась.

В дверь позвонили еще раз.

— Не обращайте внимания. Отец сейчас уйдет. Побоится скандала — и уйдет!

Федор стоял посреди комнаты, не зная, что делать. Юния подошла к нему, положила на плечи тонкие руки.

— Ну? О чем ты задумался?

— Боюсь, что буду не в состоянии помочь вам. У меня, правда, есть некоторая сумма денег, но они…

Федор осекся.

Шея Юнии порозовела. Щеки вспыхнули румянцем. Огромные глаза сузились и полыхнули гневом.

— Так вы решили, что я…

Пощечина прозвучала неестественно звонко.

Это потому, что мебели мало и ковров нет. Зато голова перестала кружиться.

Федор погладил ладонью пострадавшую щеку.

Щетина уже отросла. Скоро по два раза в день придется бриться…

Юния стояла перед ним, бессильно опустив руки. Серая дымка вокруг ее груди слегка колыхалась в такт дыханию.

— Мне уже давно за тридцать. Я плачу алименты, и у меня лысина на макушке. Я не банкир, не композитор-песенник и даже не бизнесмен. И поэтому не могу представлять для вас какой-либо долговременный интерес. Откуда вы узнали мое имя и адрес? Зачем вы здесь?

— А без вопросов вы не можете?

Федор улыбнулся. После поцелуя эта фраза звучит несколько двусмысленно. Сказать ей об этом? Да нет, не стоит. Хватит и одной оплеухи. Но с этой комедией пора кончать.

— Ну что ж, не хотите?.. Тогда будете отвечать на вопросы в другом месте.

— Алло, милиция? Запишите вызов…

Юния подлетела испуганной птицей, нажала на клавишу.

— Не надо? Мне нельзя иметь дело с милицией! Я скажу, скажу… Не думала, что вы такой. Впрочем, ничего странного.

Каждый человек — продукт своей эпохи. Очень редко кому удается продвинуться вперед.

Юния круто повернулась, пошла к журнальному столику.

«Идет она пленницей ритма, который настичь невозможно»… — некстати вспомнилась Федору строка стихотворения.

— А вы? Не продукт? — разозлился он.

— Да, и я тоже. Но эпоха у нас — другая.

— Какая же, интересно? Развитого коммунизма?

— Эпоха любви.

Набросив на плечи курточку, Юния села в кресло и начала медленно покачиваться в нем. Влево-вправо, влево-вправо…

«Курточка — это хорошо. А то все мои бастионы рухнут сейчас один за другим».

— У кого это — у вас?

— Ну… Скажем, у будетлян.

— Это нация такая или секта?

— По отношению к вам — и то, и другое.

— К вам — это ко мне лично?

— Нет, не к тебе. Ко всем вам, жителям двадцатого века. Вы разобщены и не доверяете друг другу. Клянетесь в вечной любви — и тут же изменяете любимым. Превозносите бескорыстие, но все продаете и покупаете. А самый ходовой товар — молодость и красота. Налейте мне коньяку. Человек перестал развиваться как биологический вид, — продолжала Юния, наблюдая, как Федор наполняет рюмку. — Ваши красивые женщины не рожают детей. Ваши талантливые мужчины женятся на дурнушках. Вероятность того, что предназначенные друг для друга мужчина и женщина оставят потомство доведена вами практически до нуля! Скорость эволюции вида Хомо сапиенс, и без того невысокая, упала на порядок и продолжает уменьшаться!

Федор пожал плечами.

— Человек как биологический вид достиг своей вершины и перестал эволюционировать. Начал, наоборот, природу приспосабливать к себе. Об этом написано во всех учебниках. Ну и что?

— Достиг вершины? — засмеялась Юния. — И все теперь красивы, умны и счастливы?

— Нет, конечно, при чем здесь это…

— При всем. Для того, чтобы род человеческий развивался и становился совершеннее, нужно, чтобы дети рождались только у по-настоящему, по вашим меркам — безумно любящих друг друга мужчин и женщин. Только тогда их дети будут красивы и талантливы. Только тогда люди будут счастливы. Это и означает — эпоха Любви.

— Но у нас тоже… Никто не мешает…

— И поэтому вы — одинокий мужчина конца двадцатого века? И чуть ли не каждый третий ребенок — полусирота? Мешает, еще как мешает!

— Что именно? Может, вы знаете? — ехидно поинтересовался Фотьев. — А то наши социологи уже сколько лет над этим головы ломают, а так ничего путного и не посоветовали.

— Да все, все мешает! Весь ваш образ жизни! Необходимое условие любви — генетическая целесообразность, достаточное — родство душ, и человек безошибочно находит оптимального для себя партнера противоположного пола. Но! Если он есть среди его знакомых! А у вас такое случается чрезвычайно редко. И поэтому все решает расчет: красивая-некрасивая, перспективный-неперспективный. Да кто у нее родители, и сколько у них этих… денег.

«Неправда! — хотел закричать Федор. — Я ни на что не рассчитывал, когда женился!»

Но не закричал.

«Юния права. Я не интересовался обеспеченностью Викиных родителей. Но… Но и не в приступе безумной любви женился. Рассчитывал, конечно. Пусть, думал, Вика и не красавица — зато без особых претензий, пусть не блещет умом — зато чистюля и хорошо готовит. М-да… Все расчеты оказались ошибочными, с точностью до наоборот. Вика, правда, не стала ни красивее, ни умнее. Зато во всем остальном…»

Щелкнув, остановился диск проигрывателя.

— Что же вы молчите? Не согласны? — нарушила паузу Юния.

— А разве бывает по-другому? У вас — не так?

— Совсем не так. После того, как процедура расшифровки генотипа человека была полностью автоматизирована и сокращена до нескольких суток, после того, как научились моделировать… вернее, предсказывать отдаленные последствия взаимодействия генотипов…

— Наступила Эпоха Любви?

— Мы так считаем.

— Я что-то не пойму, как свободная любовь связана с генотипом.

— Свободная любовь? Что вы под этим имеете в виду?

— Ну… — замялся Федор. — Когда никакие условности не ограничивают…

— А… Понимаю. Это и есть ваш идеал, — печально сказала Юния.

— Нет, ну почему же…

— Я хотела сказать — ваш мужской идеал любви. То есть чтобы ни за что не отвечать.

— Да нет, это совсем разные вещи! — смутился Федор. — Я не против ответственности. Но не каждый же раз она должна наступать. Значит, и вам не удалось пробиться в царство свободы!

— Наш выбор ограничен только нашими внутренними установками. Никаких внешних ограничений нет. Мы полагаем, что это и есть то, что вы называете «царством свободы».

— Тогда я ничего не понял. Как это выглядит на практике?

— Об этом долго рассказывать.

— А вы коротенько, на доступном моему пониманию примере.

Юния взяла чашку с кофе. Пять перламутровых звездочек соединились на тоненькой фарфоровой ручке в «Северную корону».

— Говорят: «Бесполезен, как остывший кофе». Давайте я новый заварю, — предложил Федор.

Вместе с джезвой и обеими чашечками он удалился на