Крайние меры - Алексей Макеев

– Ах, до чего благородно звучит! – не выдержал Гуров, кинув на Дубравцеву очень холодный, без капли сочувствия взгляд. – А других мотивов у вас не было? Ведь были! Прежде всего – испугались вы за себя, а не за Рашевского. Себя вы хотели подстраховать. Но ведь не только, а? Я примерно догадываюсь, на что вы намекнули Хруцкому в этом разговоре. Вы пытались этак мягко, совсем чуть-чуть его пошантажировать, нет? Вроде того, что только вы можете отговорить Рашевского от его безумной затеи, а потому Хруцкому выгодно иметь с вами хорошие отношения, так? Вы женщина умная и решительная. Вам показалось, что вы можете повернуть направленность ваших отношений с Хруцким на сто восемьдесят градусов, сделать уже его зависимым от вас, а не наоборот. С тем чтобы в будущем, возможно, поиметь с него какую-то выгоду. Нет, не деньгами, конечно, не столь примитивно. Но вы быстро поняли, что он – человек влиятельный и сильный. Мало ли зачем такой может пригодиться? Однако вы просчитались! И загнали в ловушку не только Рашевского, хоть Леонид, скажу честно, залез бы в нее и без вашей помощи, но и саму себя. У вас просто не хватило фантазии и опыта, чтобы представить, на что могут пойти преступники. А когда вы узнали, на что, вы перепугались и решили затаиться. Мол, ничего и ни о чем я не слышала, ничего не знаю, и вообще – я в стороне. И что из этого получилось?

Как ей было ответить на эти жалящие слова? Что возразить? Она молчала, опустив голову и редко, отрывисто всхлипывая. Пряди темно-русых волос свесились вниз, закрывая лицо женщины. Затем вдруг проговорила очень тихо, почти шепотом:

– Прошу вас, прекратите. Пожалейте меня! Мне больно и стыдно.

– Э нет! Вам придется выслушать меня до конца. Лекарства часто бывают неприятны на вкус. Вы говорите, что тогда предали Рашевского невольно. Верю, – продолжал Лев, чуть смягчив свой резкий тон. – Но вот вчера и сегодня вы снова предавали его! Пусть даже вы не лгали нам совсем уж откровенно. Всего лишь умалчивали о самом главном, сводили все к безобидному бзику Рашевского на антирекламной тематике. Почему вы сразу же, как только поняли, что Леонид вляпался в крупные неприятности, что он исчез бесследно, почему вы не связались с нами? Ведь вы же знали, на какую опасную встречу он отправился! Надо понимать, недооценивали опасность, не ожидали такого жуткого исхода, надеялись, как та беременная гимназисточка, что само как-нибудь рассосется? Допустим, хоть не верится мне в такую вашу наивность. Но когда вы узнали о кошмарном исходе событий, о смерти Рашевского, что же вы и тогда сначала Станиславу Васильевичу, а потом и мне мозги крутили? А теперь вот пропал еще один человек! Скорее всего, он в большой беде. И если бы вы, Татьяна, начали откровенно отвечать нам на вопросы не сегодня в полночь, а вчера утром, этого можно было бы избежать! Поймите, я не собираюсь читать вам мораль, но нельзя же так, право слово!

"Что это я так разошелся? – замолчав, одернул себя Гуров. – Прямо не старший оперуполномоченный, а проповедник какой-то! Но ведь зло берет, ей-богу! Как подумаешь, сколько драгоценного времени мы потеряли из-за ее эгоизма и трусости. Да разве только в Дубравцевой дело, что, она одна такая? Если бы… Но нельзя же жить по принципу: раз жизнь поганая, так и мне все по фигу, лишь бы меня не трогали. Да, приходится согласиться с тем, что нас окружает исключительная по степени свинства действительность. Только это отнюдь не повод, чтобы самим с радостным хрюканьем лезть в лужу погаже! Тем более что в свинстве нашего мира не обошлось без капли нашей же вины. Вот конкретно ее вины, Татьяны Тарасовны Дубравцевой! Да, жизнь по большей части бывает скверной, паршивой, тяжелой. Она не прощает ошибок и не знает жалости. Так что? Поголовно освинеть в знак протеста? Кстати, не поможет!.. Ей вот не помогло! И теперь, если Дубравцева – нашими усилиями! – выберется из этой переделки невредимой, я ей все равно не завидую. Совесть ведь замучает, если хоть капля совести у нее осталась. Она еще не понимает до конца, что смерть Рашевского надломила ее судьбу. Как часто люди забывают, что записи в Книге Судеб делаются не потусторонними силами, а их собственными руками. Впрочем, пора кончать лирику. Кто же был ее преследователь? Уж не гражданин ли Рыжиков?"

Крячко, словно на телепатической волне уловив мысль друга, потрогал Дубравцеву за плечо.

– Татьяна Тарасовна, – мягко сказал он, – посмотрите на фотографию. Похож этот человек на вашего сегодняшнего преследователя? На того, кого вы видели в обществе Хруцкого? Только учтите, здесь он на пять лет моложе.

Ей хватило одного взгляда. Дубравцева вздрогнула, зябко передернула плечами и уверенно ответила:

– Да. Это он. Никаких сомнений. – Она нервно затеребила прядку волос, подняла взгляд, встретилась глазами с Гуровым. – Что мне теперь делать? Я боюсь. За себя и за сына. Вы защитите меня?

"Э-хе-хе… Вот ведь забавно, – грустно отметил Лев. – Даже сейчас "за себя" она подсознательно ставит на первое место. "Мне больно", "защитите меня". Защитим, куда ж мы денемся".

– Бояться больше не стоит, – успокоил он женщину. – Пока, для начала, уложите сына спать. Нам втроем необходимо немного посоветоваться.

Татьяна растерянно кивнула и направилась к кухонной двери. На лице Дубравцевой читалось явное облегчение. Да, не из легких получился разговор!

– Слушайте, а чего совещаться-то? – недоуменно спросил майор. – Вы оба при оружии? Я тоже. Один остается с женщиной, а двое других берут за химок господина Хруцкого. Телефон его у Дубравцевой есть? Да хоть бы и не было, адрес выяснить – не проблема. Если подкрепление нужно, так я в момент пару пэпээсных групп из нашего района организую. Сцапаем голубчика, и…

– В «обезьянник» вашего райотдела его, мерзавца этакого, – самым ядовитым тоном закончил Лев. – Предварительно дав пару раз по морде. А того лучше – сразу в «пресс-хату» ИВС. Тут он сразу расколется. Эх, Павел! Эти мне ваши райотдельские ухватки… Я сам – Станислав не даст соврать! – когда необходимо, смотрю сквозь пальцы, если нарушается УПК. Но всему же есть предел, братцы! Хруцкий ведь не хулиган, не наркодилер, даже не вульгарный грабитель. С какого перепуга ты его задерживать собрался? На каком основании? Именно задерживать, потому что ордера на арест у нас нет. И, замечу, покамест не предвидится. Что ты ему предъявишь? Показания Дубравцевой, кстати, даже не оформленные пока официально? Да и будь они оформлены… Он просто рассмеется нам в лицо и посоветует обращать меньше внимания на бред неуравновешенных истеричек. И что ты ему противопоставишь? Его слово – против слова Дубравцевой. Что в файлах убитого журналиста инициалы Хруцкого упоминаются в весьма настораживающем контексте? Бог мой, ответит он тебе, да сколько в Москве народу с инициалами "С.Х."! А у него, к тому же, наверняка неплохой адвокат. Который раскатает тебя в тонкий блин.

– Все равно, – упорно не хотел сдаваться Косицкий, – у нас неплохие шансы! Хруцкий вряд ли ожидает, что мы нагрянем. Перетряхнуть там у него все, авось найдем вещдоки, улики…

– А если не найдем? За такое перетряхивание без автографа прокурора на ордере, знаешь, что бывает? Звезды с погон сыплются, прямо как листочки в осенней роще.