Отражение Ворона - Дмитрий Вересов

Они свернули направо. Местная дорога, скорее не дорога, а аллея, шла по распаханному под зиму полю, отгороженная от сельскохозяйственных угодий линией тополей с редкой пожухлой листвой. Впереди тащился трактор. Жиль погудел ему. Но старик в соломенной шляпе, что сидел за рулем «Катерпиллера», и ухом не повел…

Такая вот здесь в деревне размеренная жизнь.

Это на фривее – там машины мчатся со скоростью сто шестьдесят километров в час. Потому что фривей – это вроде как частички мегаполисной жизни, как жилки, связывающие Париж и Лондон, Женеву и Рим, Берлин и Антверпен…

А все эти Ахены, Спа, Лимбурги… Одно название!

В России бы они назывались Березовками, Гореловками да Семеновками…

Как и положено хорошему сыну, Жиль несколько раз звонил с дороги по мобильному.

Их ждали.

По-европейски сдержанная формальность объятий…

Седенькая, но подкрашенная маман в очочках, вполне крепкий, с пивным брюшком и подкрученными на прусский манер усиками папаша… Три кузена, две кузины, тетя, дядя и еще и еще какие-то соседи, Анюта сразу всех не запомнила.

– Вы подруга Жиля по университету? Тоже приехали на каникулы? – с улыбкой спрашивает очередная кузина, протягивая руку для пожатия.

– Нет, она не учится со мной, но тоже приехала к нам на каникулы, – отвечает за нее Жиль.

– Добро пожаловать в Ахен. Вы американка?

– Вы поедете с нами завтра на ярмарку в Антверпен?

– Вы умеете ездить на мотороллере?

– Вы любите кататься на роликах?

Их всех так много.

Они все так шумят.

Дети бегают.

Тетки орут на своих малышей.

– Antoine, ne touche pas зa, je te dis de ne pas y toucher, Antoine, je vais me fйcher, tu va кtre puni! – перекрикивает остальных одна, самая горластая, велит своему Антуану не трогать чего-то, а не то будет наказан.

Анну заботливо проводили наверх. Просторная спальня в мансарде с клинически белыми стенами. Свой отдельный туалет и душевая.

– Мы ждем вас в столовой, Анна! Через пятнадцать минут!..

И вот, спустя два дня, лежа поверх одеяла в этой небольшой уютной комнатке в мансарде дома родителей Жиля, Анюта наслаждалась тем, что никуда не нужно было торопиться.

Через полчаса ее ждут к обеду. Как это прекрасно!

Это не гостиничная свобода, где ты сама себе полная хозяйка, но в то же самое время, и до тебя никому нет никакого дела.

А тут…

Какие они милые!

И как прекрасно, наверное, жить в большой семье, будучи окруженной любовью и заботой.

Все последние месяцы Нюта, напротив, казалось бы наслаждалась полной свободой, свободой ничем не ограниченной, кроме собственных страхов, что есть наконец, та черта, за которую нельзя переходить, и что есть предел терпению ангела-хранителя, который до поры бережет-бережет, а в какой-нибудь момент отвернется, или зазевается, и полетит Анюта в тартарары, так как все время ходит по самому краю. По самому краю.

А здесь в Ахене, в доме Громбергов, этих потомков валлонских пастухов, что теперь живут сытой, тихой, зажиточной жизнью, в этой клинически беленькой спаленке в мансарде Нюта вдруг почувствовала огромные и радость и зависть. Зависть к Жилю, что у него все это есть… Нет, не богатство – подумаешь, какая ерунда – самый средний европейский достаток! Но у него есть большая семья, где он настолько востребован и обласкан любовью, что этой любви его родных доставало даже на нее – на совершенно незнакомую им девушку…

И снизу через окно вновь раздается внешне грозное, но такое милое «Antoine, ne touche pas!..» – это тетя Жанна прикрикивает на расшалившегося малыша…

Ее, Анюту, ждут внизу к обеду.

Уже теперь через двадцать минут.

Ах, как это хорошо!

Как это радостно и приятно – ощущать себя частичкой клана, где не каждый за себя, но где и ты за всех, и все за тебя… И где когда по телевизору показывают футбол, то семейные спрашивают друг друга – как там наши? И это совсем не то, когда футбол смотрят где-нибудь в лондонском пабе. Там вроде как тоже все пришли поболеть за одну команду, и зайди случайно в пивную чужак – ему и нос разобьют чего доброго, если своя команда проигрывает… Но там это совсем по-другому!

Там после игры все выпьют еще по одной пинте «Гиннеса» или светлого лагера, и разойдутся каждый по своим домам.

А здесь…

А здесь все свои…

Мама с папой, сестренка и брат…

И даже дяди, тети и кузены с кузинами – и те живут неподалеку – в соседних деревушках – двадцать минут на машине… Вот они – валлонские пастухи… На площадке перед домом стоят два новых «мерседеса», три «гольфа», один «поло», две «тойоты» и «мазда»…

Анюта снова задумалась о том, как близка она была к большим неприятностям еще буквально вчера!

Какой же он дилетант, этот Асуров! Дилетант и халявщик!

Она еще раз вспомнила кстати прочитанную недавно историю в каком-то немецком журнале, может, и в «Шпигеле», где приводились воспоминания одного из сотрудников восточногерманской спецслужбы Штази, о том, как совместно с русскими коллегами из КГБ они проводили операцию, целью которой было заполучить данные о новых разработках одной из западногерманских фирм. Кажется, называлась «Сименс»… Но неважно!

Русским, как рассказывал бывший сотрудник Штази, была очень нужна микросхема или прибор, который разработали инженеры Сименса. И русские требовали от коллег из Штази в очень сжатые сроки, буквально за неделю, подготовить операцию, целью которой было получить экземпляр этого прибора, который, кстати говоря, демонстрировался на выставке фирм, работающих в области электроники, что проходила в тот год в Штутгарте.

Сотрудники Штази просили месяц на подготовку, необходимо завербовать новых агентов, подготовить операцию по даче взятки работнику Сименса, и тому подобное… Однако резидент русских сам решил показать немецким коллегам класс. Он просто явился на выставку, просто сунул руку в стенд, где стоял прибор, и просто взял со стенда вожделенную микросхему…

Все было сделано для того, чтобы, не мудрствуя лукаво, посрамить аккуратных педантов-немчуру – мол, никакой подготовки не надо, нужны только русская лихость и кураж…

Но резидента взяли прямо на выходе с выставки. И выслали из Германии в двадцать четыре часа, так как числился он вторым атташе по культурным связям…

Вот и Асуров – такая же халява!

Послал ее, думая, что ему, Асурову, достаточно только лихости да куражу, чтоб на Мамедова наехать… А то, что Мамедов, хитрый татарин, своего сынка без серьезного присмотра фиг оставит – об этом Асуров как-то даже и не подумал!