Смерть ради смерти - Александра Маринина

Полковник Гордеев был, как всегда, прав. Плохого настроенияНасте хватило ровно настолько, чтобы доехать до дома. Уже поднимаясь в лифте надевятый этаж, она подумала о том, что зря так взбрыкнула и нагрубила Колобку,сказала, что не придет в контору, пока не разберется с Институтом итаинственными эллипсами на карте. Но уж коль он не стал настаивать и спониманием отнесся к ее капризу, нужно постараться использовать свободныеполдня с максимальной пользой.

Дома она быстро переоделась, скинув элегантный иумопомрачительно дорогой костюм и надев свои любимые джинсы и свитер, ипозвонила Леше в Жуковский. Он безропотно воспринял просьбу приехать к нейнемедленно и даже как истый джентльмен поинтересовался, не нужно ли привезтипродуктов.

– Не нужно, солнышко. Я сейчас схожу в магазин и дажепопробую что-нибудь приготовить. Я подумала, что, может быть, мы с тобой успеемдобежать до загса, если он еще не закроется к тому моменту, как ты до менядоберешься.

– Ты… серьезно? – осторожно спросилЧистяков. – Я, честно признаться, спрашивать боялся, вдруг ты передумала.

– Леша, ну не делай ты из меня чудовище, – шутливовзмолилась она.

– А кто же ты? – резонно возразил он. –Красная Шапочка, что ли? Четырнадцать лет голову мне морочила. Чудовище и есть.

Толстая, базарного вида, тетка в загсе долго изучалазаполненные ими бланки заявлений, и с ее раскрашенного, как ярмарочнаякарусель, лица не сходило выражение подозрительности.

– Первый брак? – недоверчиво переспросила она,глядя на Настю.

– Первый, – подтвердила Настя.

– Шестидесятого года рождения?

– Шестидесятого.

Тетка покачала головой и вперилась в Лешино заявление.

– И у вас, молодой человек, первый брак?

– И у меня первый.

– Ни у кого из вас нет детей? – продолжала онапристрастный допрос, хотя все, что ее интересовало, было написано в заявлениях.

Настя собралась уже было сказать какую-нибудь очевиднуюглупость типа: «Там же все указано, что ж вы спрашиваете», но вовремяодумалась. Она сообразила, что толстая тетка просто не понимает, как этоневзрачной замухрышке-милиционерше удалось подцепить доктора наук, профессора,которого не надо предварительно разводить и который не будет потом много летплатить алименты первой жене. Разве она может знать, что Настя «подцепила»Лешку Чистякова во время экзамена по математике в конце девятого класса. Тогдаона, сдав письменную работу, не ушла из школы, а пристроилась в коридоре у окнаи попыталась решить экзаменационное задание другим способом, не заметила, какувлеклась и нашла не одно, а целых три альтернативных решения, а когдаспохватилась, уборщица уже гремела ключами и ведрами.

– Эвона, не ты один такой, – услышала Настя еегромкое добродушное брюзжание. – Еще одна пигалица потерялась, дорогудомой никак не найдет.

Она подняла глаза от тетрадки и увидела рядом с уборщицейдлинного нескладного рыжего парня из параллельного класса, который понуро брелрядом с маленькой пожилой женщиной и, казалось, был выше ее ростом раза в два.

– Я уж и входную дверь заперла, слышу – в кабинетефизики кто-то поет, соловьем заливается, да складно так, прямо за душу берет.Думала, радио, – доверительно обратилась она к Насте. – Захожу –батюшки мои! Сидит, в приборе ковыряется и поет себе, как будто его родителидома не ждут. Небось не емши цельный день, физик? Пошли, пошли, чего плетешься.Завтра прибор свой доломаешь. И ты, пигалица, складывай тетрадки, время-то ужвосьмой час пошел.

Они вместе пошли по школьному двору к трамвайной остановке.

– Ты из девятого «Б»? – спросила она рыжего парня.

– Угу, – угрюмо буркнул он. – А ты?

– А я из девятого «А».

– Что-то я тебя не помню. Ты новенькая?

– Нет, я вместе со всеми начинала, с первого сентября.Просто я незаметная, поэтому ты меня не помнишь.

– Кто сказал, что ты незаметная?

– Папа. Он в этом разбирается.

– Чушь. Передай своему папе, что он ничего не понимаетв девчонках.

Лешка Чистяков и в шестнадцать лет уже был джентльменом.Может, этим он и обратил на себя ее внимание?

– А чего ты в школе задержалась? – спросил он.

– Экзаменационную задачку решала.

– А что на экзамене? Не успела?

– Почему, успела. Другие варианты искала.

– И как? Нашла?

– Нашла. Даже не один, а три…

Они застряли в скверике неподалеку от школы еще на полторачаса, горячо обсуждая варианты решения задачи. Дважды чуть не поссорились.Дважды мирились и торжественно пожимали друг другу руки. Опомнились толькотогда, когда начало темнеть.

– Меня дома убьют, – в ужасе охнула она.

– Хочешь, я пойду с тобой? – мужественно предложилон. – Скажу, что я во всем виноват, меня не убьют.

– Нет, я сама, – покачала она головой. – Меняпапа всегда учил за чужую спину не прятаться. И потом, если и попадет, так задело. Я же виновата, чего ж теперь трусить.

– Ты – классная девчонка! – с восхищением произнесрыжий. – Между прочим, тебя как зовут?

– Настя.

– А меня – Алексей. Можно просто Лешка.

Это было восемнадцать лет назад… Все равно он для нееостался «просто Лешкой», несмотря на ученые звания и престижные международныепремии. В первый раз он делал ей предложение, когда им было по двадцать. Потом,когда ей было двадцать три, она влюбилась без памяти. Она сходила с ума. Онапочти теряла рассудок. Лешка стойко перенес ее измену, хотя как раз тогда унего появились первые седые волосы. Он умел ждать. В двадцать пять онауспокоилась, взяла себя в руки, поняв, что безответная любовь в данном случаеунизительна для нее и обременительна для того, кого она любила. Больше онаЧистякову сюрпризов не преподносила, а если у нее и возникал интерес к другиммужчинам, то она старалась, чтобы Лешка этого не знал.