Смерть ради смерти - Александра Маринина

В столовой Института было жарко и шумно, специальныйнебольшой зал для руководства был временно закрыт на ремонт, и директорвынужден был обедать в общем зале. От одного только неистребимогообщепитовского запаха его мутило, и он с трудом сдерживал раздражение,безуспешно пытаясь разрезать жесткое мясо тупым ножом.

Вместе с ним за обеденным столом сидел Вячеслав ЕгоровичГусев, ученый секретарь Института. Вообще-то он почти никогда не обедал наработе, но в последнее время совместное посещение столовой стало одной изнемногих возможностей поговорить с директором наедине. У Альхименко быластранная манера не держать людей в приемной, поэтому всех, кто к нему приходил,кроме, конечно, посторонних визитеров, секретарша безропотно пропускала круководству, из-за чего очередь скапливалась в самом кабинете, и при каждойбеседе неизменно присутствовало два-три человека.

– Николай Николаевич, – начал Гусев, – мы досих пор не утвердили план научно-исследовательской работы на текущий год.

– В чем задержка? – поднял голову Альхименко.

– К нам поступило несколько официальных запросов спросьбой включить в план конкретные разработки. Я разослал копии во вселаборатории с указанием представить предложения к 1 февраля. До сих пор я неполучил ни одного ответа. Лаборатории не хотят брать на себя дополнительнуюнагрузку, они и так много всего напланировали на этот год. И я, честно говоря,их понимаю. Была б моя воля, я бы эти запросы не удовлетворял. Мы из года в годберемся включать в план НИР заказные темы, а в итоге собственныефундаментальные разработки у нас умирают, не родившись. Я хотел это с вамиобсудить. Меня как ученого секретаря очень беспокоит, что Институт теряет своенаучное лицо. Вы посмотрите, что происходит! Лысаков до сих пор не можетзакончить докторскую диссертацию, мы переносим ее из года в год, а у негопросто нет времени посидеть и подумать. Он дважды обращался по поводупредоставления ему отпуска для завершения работы над диссертацией, и мы дваждыему отказывали, потому что он был плотно задействован в заказной тематике, подкоторую Институт получает большие деньги. Я понимаю, Николай Николаевич, мыбедны, и эти деньги для нас большое подспорье, мы на них закупаем оборудованиеи выплачиваем премии, но ведь кончится все тем, что у нас не останется ниодного доктора наук. В прошлом году на пенсию ушли четыре доктора, в этом годусобираются уходить еще трое, а молодые ученые не могут защититься, потому чтотащат на себе фактически весь бюджет Института. Да если на то пошло, у нас икандидатов наук скоро не останется. Все пашут, как волы, а диссертацией и непахнет.

– Ваша речь получилась весьма пламенной, – сухоответил Альхименко. – Можете считать, что вы меня убедили в бедственномположении Института. У вас есть конкретные предложения или я могу расцениватьваше выступление как плач в директорскую жилетку?

– Николай Николаевич, Институт может обратиться вМинистерство науки с просьбой об увеличении штатной численности. Если нам дадутдополнительные штаты, мы наберем толковых ребят, выпускников вузов, и разгрузимхоть немного тех, кто не может закончить диссертации.

– Вы так уверены, что мы сможем набрать людей на нашисмешные зарплаты?

– Даже если нет, мы оформим тем, кто у нас работает,дополнительные полставки. Надо же стимулировать людей, Николай Николаевич!Иначе нам никогда не выбраться из той дыры, в которой мы оказались. Работыбудет все больше, а научных работников все меньше.

– Министерство не согласится, – бросил Альхименко,залпом допивая чай с прозрачным ломтиком лимона.

– Ну почему же? – возразил Гусев. – НиколайАдамович Томилин, по-моему, прекрасно относится и к нашему Институту, и лично квам. Он наш куратор, прорабатывать вопрос поручат именно ему. Я уверен, что онпойдет нам навстречу.

– А я не уверен.

– Все равно нужно попробовать, – продолжалнастаивать ученый секретарь. – Мы не должны сидеть сложа руки, видя, какрушится научный потенциал Института. Я подготовлю письмо в министерство,хорошо?

– Нет, – категорически отрезал Альхименко. –Я не хочу ничем быть обязанным Томилину. Никакого обращения в министерство не будет.Я разделяю ваше беспокойство и подумаю, что можно сделать. Но только не черезТомилина.

Директор резко поднялся и пошел к выходу, даже не пожелавГусеву приятного аппетита. Впрочем, вежливость здесь вряд ли помогла бы: посленеудачного разговора с руководством аппетит у ученого секретаря совсем пропал.