Дальний билет - Михаил Сидорович Прудников

— Согласия на что? — спросил Розен.

— На несколько нетрудных для вас и важных для нас услуг, — ответил Головин. — Подробнее мы поговорим позже. Сначала я хочу услышать, что вы не против контакта с нами.

Как вы намерены связываться со своим начальством?

— Если вы профессионал, — сказал Головин, — то сами должны понимать бессмысленность такого вопроса.

— Я имел в виду не пароль, — стал оправдываться Розен, — а свободу ваших действий.

— Ее предоставите мне вы, — сказал Головин.

Розен постукивал пальцами по лежащему на столе пистолету.

— Не получается, — заговорил он наконец с усмешкой. — Легких услуг не получается. Обеспечить вам прикрытие — это сложнейшая задача. Она связана с огромным риском. Ведь вы понимаете это. Если вы профессионал… — Розен не упустил случая съязвить..

— Вы не правы, — возразил Головин. — Здесь от вас никаких действий не требуется. Нужно лишь бездействие, а оно, я думаю, не обременит вас. Вашего агента зовут Владимир Иванович Батюк? Не так ли? Никто не связывает Батюка с Сольцбургом. И это правда, так? По документам, зашитым у меня в подкладке, я и есть Владимир Иванович Батюк. Ваши агенты замкнуты только на вас, так что никто не обнаружит подмены. Если… я или вы не поможем им в этом. Но ведь это не в наших с вами интересах. Вы напрасно считаете, что мой разговор о нашем общем будущем плохо продуман.

— И все же я предложу вам другую программу, — сказал Розен, что-то надумав. — Сейчас вы сделаете все возможное для того, чтобы спасти свою жизнь. Иначе через десять минут вы будете отвечать на все мои вопросы для того, чтобы я выполнил вашу мольбу о смерти. Вы, наверное, знаете о наших способностях развязывать любые языки.

— Глупо. — Головин закрыл веки, отдыхал. — В этом случае такая же участь ждет через сутки и вас. Кстати, вы думаете окупить провал с концлагерем ценой лишь своей жизни? Мне кажется, ваши командиры не ценят ее так высоко и потребуют доплаты — ваших родственников.

— Этого не произойдет, — настаивал Розен. — Для ваших друзей вы погибнете по дороге ко мне. Им не в чем будет обвинить меня. А ведь чекисты гордятся умением быть справедливыми.

— Глупо, — повторил Головин. — Сейчас вы пытаетесь установить, есть ли у меня провожатые. Да, Розен, я не один в Минске. Инсценировка с трупом на дороге не удастся. Я должен выйти из дверей, в которые вошел, и выйти с определенным настроением.

— Порой мне кажется, что весь наш тыл кишит советскими разведчиками, — сказал вдруг Розен.

— А как бы вы хотели? — Головин открыл глаза. — Вы пришли убивать, и нашим долгом стало спасение мира. Всего мира. Вы надорветесь над бессмысленной и непосильной своей задачей. А наша задача нам по плечу. Нас много, Розен. Я имею в виду советских людей. В основном мы на фронтах и на заводах, но и для специальных заданий у нас есть люди. У нас великая и благородная цель — защитить Родину, разгромить ненавистный фашизм. Эта цель удесятеряет наши силы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вы оказались в наших руках. Это — логично, неизбежно. Хватит торговаться, Розен! Ни у вас, ни у меня нет времени.

Розен принял какое-то решение.

— Что вам нужно от меня? — спросил он тоном человека, который готов принять условия.

— Ну вот, мы ближе к цели, — улыбнулся Головин. — Вам следует освободить семью Батюка. И помочь нам вывезти детский дом из города.

— Почему вы придаете такое значение детскому дому? — быстро спросил Розен.

— Гауптман! — сказал Головин с укоризной. — Зачем нам лишние вопросы?

— Так-так-так… — Пальцы Розена снова застучали по пистолету. — Что касается семьи Батюка, то этот вопрос можно считать решенным. Я действительно могу предоставить ей полную свободу. Вы правы, мои агенты и все, что их касается, замкнуты только на меня. Поэтому такое условие в принципе выполнимо. Но что касается детдома…

— Давайте экономить время, Розен, — предложил Головин, — Сейчас вы начнете длинный разговор… постараетесь выяснить, что нам известно о ваших планах, связанных с детдомом. Я скажу вам то, что имею право сказать. Из показаний Батюка и из других источников мы знаем: детдом должен стать ловушкой для нас. Но уж если нам известно, то… надежды абвера становятся нереальными. И второе: абвер собирается физически уничтожить детдом и его обитателей. Вот здесь-то вам и предоставляется возможность оказать нам услугу. Требуется немногое — не мешать нам вывезти детей из города..

— Абсурд! — усмехнулся Розен. — Я не часовой, который может задремать на посту. Вы как будто неплохо осведомлены о наших действиях и должны знать, что возле детдома сосредоточено несколько армейских подразделений. Их задача — держать детдом под самым пристальным вниманием. Кольцо столь плотное — заяц не проскочит.

— Вот вы и должны организовать щель.

— А потом отвечать за ее организацию?

— Я уже говорил вам, — напомнил Головин, — что наша беседа тщательно продумана. Руководство детдома обратится в городскую управу с просьбой разрешить выезд детей на уборку картофеля в один из лесных районов. Управа обратится за консультацией в абвер. Разве есть основания не пускать детей в лесную деревню? Ведь там скорее можно нащупать связь детдома с нами.

— Все это хорошо, — сказал Розен. — Но ваш план может сорваться. В ближайшие дни я уезжаю из Минска. А тот, кто заменит меня… Скорее всего, он будет рассуждать иначе и не даст согласия на эту командировку детдома.

— Придется вам задержаться, — рассудил Головин, — Для нескольких дней вы всегда найдете оправдание.

— Как мы будем верить друг другу? — спросил вдруг Розен. — На слово?

— Вы нам — да, — отвечал Головин. — Мы вам — ни в коем случае. Ложь стала вашей профессией, чтобы не сказать — единственной сутью. И вы конечно же не удержитесь от соблазна обмануть нас. Поэтому вам придется дать гарантии.

— Какие?

— Себя.

— Себя?! — Розен вытаращил глаза. — Что?!

— Перестаньте орать как на базаре! — рассердился Головин. — Я не повезу вас в нашу землянку. Я останусь с вами. Как договорились, своим подчиненным назовете меня Батюком. И пока дети не будут спасены, мы с вами останемся неразлучными.

— А если я случайно пристрелю вас? — Розену было стыдно, что он сорвался только что, и он пытался выправить положение цинизмом. — Все сделаю, как вы требуете, и у вашего командира не будет претензий ко мне. Он даже не узнает, как вы погибли. Просто, подчинившись вам сначала, потом я вас пристрелю. Ведь ваша жизнь, как я понял, не входит в условия.

— Не исключено, что