Дальний билет - Михаил Сидорович Прудников

Самые различные, порой крайне опасные, ситуации создавали детдомовцы. Казалось, они разучились улыбаться, их взгляд был по-взрослому тосклив, они мало играли и двигались, и все же оставались детьми. Свою ненависть к оккупантам они зачастую не умели скрыть и — более того — старались проявить самыми неожиданными способами. То плевали вслед фашистам из окна, то похищали у зазевавшихся солдат оружие, то не вовремя доставали тщательно спрятанные пионерские галстуки.

Фролов ежедневно ожидал непоправимой беды. Ему уже не однажды приходилось клясться в непричастности детей к каким-то происшествиям, в том, что детдом не является укрытием для еврейских и цыганских малышей, и с каждым разом ему верили все меньше. Он определенно подозревал, что новые учителя — если не оба, то один из них — присланы в детдом для специального надзора.

Уроки в детском доме проводились нерегулярно, преподаватели очень часто были заняты более важным для того времени делом — добычей продовольствия, и директор старался при первой возможности отправить куда-нибудь именно Головина и Батюка.

Головин казался Фролову заторможенным, медлительным, чересчур спокойным. Батюк, наоборот, был все время. сосредоточен на чем-то беспокоившем его — он внимательно присматривался к окружающему, старался ничего не упускать из виду, остро реагировал на самые незначительные события. Было похоже, что Батюк не симпатизирует Головину, но скрывает это.

Однажды Головин и Батюк вместе ехали на мясокомбинат за отходами — Головин правил лошадьми, Батюк полулежал сзади в телеге.

— Знаете, о чем я думаю? — сказал Батюк. — О том, что вы напрасно закрываете глаза.

— На что я закрываю глаза? — спросил Головин.

— На все, что происходит вокруг вас.

— А что происходит? — Головин пожал плечами.

— Я не удивлюсь, если в детдом придут немцы и арестуют поголовно всех преподавателей.

— За что? — Головин недоумевал.

— За незаконное укрывание детей, которые не числятся в списках детдома. За связь с партизанами.

— О какой связи вы говорите? — спросил Головин.

— Вы или прикидываетесь… или… — Батюк не договорил.

— Что у вас за привычка? — рассердился Головин. — Начнете и не договариваете. Или договаривайте, или не заводите разговора.

— Как вы думаете, — сказал Батюк, — откуда у нас мясо? Откуда медикаменты? Из воздуха? Или это немцы снабжают нас?

— Предпочитаю не думать об этом.

— Напрасно, — усмехнулся Батюк. — Думайте не думайте, а в случае чего отвечать придется. И я бы предпочел… если уж отвечать, то за дело. Если меня рано или поздно привлекут за связь с партизанами, то уж лучше бы я действительно был связан с ними.

— Зачем? — спросил Головин.

— Еще неизвестно — что и как будет, — неопределенно проговорил Батюк. — Еще неизвестно…

— Опять вы не договариваете! — сказал Головин.

— Если бы я мог доверять вам… Впрочем… — Батюк о чем-то думал. — Вы не считаете, что хотя бы на всякий случай надо связаться с партизанами. Пусть они знают, что мы — не враги им. Тогда впоследствии, может быть, они не откажутся помочь нам…

— Партизанам нужны не знакомые, а помощники, — сказал Головин.

— Вы считаете, что они потребуют от нас действий? — Батюк был заинтересован разговором. — Но что мы можем? Мы же всего лишь преподаватели. И между прочим, нам зачтется то, что мы оберегаем детей, воспитываем их.

Разговор пришлось прервать, потому что они подъехали к мясокомбинату.

Опять среди малосъедобных отбросов «случайно» попадались приличные и увесистые куски, и, пока они грузили телегу, Батюк заговорщицки улыбался Головину, был возбужден и чем-то доволен.

На обратном пути с ними до самого детдома ехала работница мясокомбината, и продолжить разговор удалось лишь поздно вечером, когда улеглись спать дети.

Батюк начал неожиданно:

— Вы знаете, я был уверен, что вы непременно с кем-то связаны. Либо с партизанами… либо с немцами… — Батюк замолчал, улыбался.

— Почему ж так? — спросил Головин.

— Не знаю, — сказал Батюк. — Интуиция. Я решил рискнуть и заговорил с вами. А ведь мне бы плохо пришлось, если бы вы были связаны с немцами.

— А вы уже убеждены, что я не связан с ними?

— Не пугайте меня. — Батюк шутил. — Вы бы еще днем донесли на меня. Так что… Хоть мы и мало знаем друг друга…

— Ну почему? — возразил Головин. Я вас знаю хорошо.

— Вы? Меня? — насторожился Батюк. — Откуда вы меня знаете?

— Мы живем в одной комнате, — отвечал Головин. — Часто разговариваем. Я имел время присмотреться к вам, составить о вас некоторое мнение.

— Какое же? — спросил Батюк.

— В двух словах не объяснишь. И поздно уже, пора спать.

Батюк обиженно замолчал, долго ворочался в темноте, и все же не удержался, заговорил вновь:

— Так вы познакомите меня с партизанами?

Головин не ответил.

3. Подробности биографии

Карл сообщал, что поражения на Сурже не только выводят фашистов из себя, но и заставляют их торопиться. Значит, и мы не могли медлить. Я принял решение встретиться с учителями детдома в ближайшие дни — встретиться лично.

Каждое появление наших людей в городе было небезопасно для нас, могло привлечь внимание оккупантов. К тому же у нас были основания подозревать, что абвер хочет использовать детдом для охоты за нами. Известно было и то, что в городе и на подступах к нему устраивались засады. Понимая всю ответственность за проведение операции, я решил не перепоручать встречу с руководством детдома кому-нибудь другому.

Следовало дождаться выезда учителей за город, а еще лучше — подтолкнуть их к этому выезду. Наконец это удалось сделать — Головин и Батюк были командированы в деревню за картофелем, урожай которого как раз начали собирать.

Ранним осенним утром я с группой бойцов поджидал учителей на лесной дороге. Солнце поднималось все выше. Как мы ни вслушивались, ловя хоть отдаленный шум, все вокруг безмолвствовало. И все же он раздался — поскрипывание становилось все явственней, потом несколько раз фыркнула лошадь. Мы вышли на дорогу.

Вожжи были в руках у Батюка. Увидев нас, он натянул их, видимо собрался затормозить, оглянулся — сзади сидел спокойный Головин — и понял, что встречи не избежать.

Мы с бойцами пошли навстречу, кто-то, подойдя, взял лошадь за узду, остановил ее.

— Здравствуйте, — сказал я.

Головин ответил ровным голосом. Батюк же заволновался, стал вытирать руки — одна о другую, поздоровался дрогнувшим голосом.

— Владимир Иванович Батюк? — спросил я. — Не правда ли?

— Да. — Батюк был испуган.

— Нам с вами нужно побеседовать, — сказал я. — Тут неподалеку есть подходящая полянка, где нам никто не будет мешать. Пойдемте, потолкуем.

Он, настороженный, все же спрыгнул с телеги и только тогда спросил:

— В чем, собственно, дело?

Я не ответил ему, первым шагнул в лес, и Батюк последовал за