Синдром Медеи - Наталья Солнцева

«Значит, Курочкины могут подтвердить алиби друг друга, к тому же с ними был ребенок, которому уже пять лет. А вот у сиделки и Грёзы алиби нет», – подумал Жорж.

И этот факт заставил его проанализировать ситуацию заново, с учетом собственных догадок. В его голове созрел план. Прежде чем поговорить с Грёзой, стоит сходить на третий этаж и хорошенько все там осмотреть.

Так он и поступил. Под предлогом, что ему нужно побеседовать с Курочкиными, Жорж удалился. Он сделал вид, будто поднимается на второй этаж, прошел выше и спустя пару минут оказался в пропахшем известковой пылью и мышами коридоре, куда выходили двери пустующих квартир.

Криминалисты уже побывали здесь и ничего существенного не обнаружили. Следы злоумышленника потерялись среди строительного мусора; окурков и клочков одежды он не оставил, равно как и оружия. Полицейские со двора показали Глинскому, из какого окна, по предварительным расчетам, стреляли, и он направился туда. Действительно, если внимательно присмотреться, видно нарушение слоя пыли у рамы с наполовину разбитым стеклом. Отсюда удобно прицеливаться в белый «Мерседес» Ирбелина и в того, кто выходил из машины. Лучшую позицию найти трудно: углы двора и поворот дороги лежали перед стрелком, как на ладони.

Глинский пядь за пядью исследовал место, где, по мнению сотрудников полиции, мог расположиться преступник, и вынужден был довольствоваться тем же результатом, что и они, то есть отсутствием улик. Неловко задев больным плечом за оконный откос, он заскрежетал зубами, от боли искры из глаз посыпались, оступился, и его правая нога провалилась в щель между трухлявыми досками пола. Вернее, щелью это уже назвать нельзя, потому что кожаная туфля Глинского продавила доску, и та рассыпалась под его весом.

– О, черт! – выругался он, добавив к традиционным проклятиям несколько нецензурных выражений.

И в этот момент что-то блеснуло среди древесной трухи. Глинский с трудом, как дряхлый старик, нагнулся и не сдержал изумленного возгласа. Он увидел… черного ферзя, вернее, черную королеву из сундучка с шахматами Грёзы! Фигурка каким-то образом упала в щель и закатилась под доску, а посему не была найдена оперативниками. Но как она здесь очутилась?! Неизвестный стрелок принес ее с собой и поставил? Куда? На пол или… нет, вероятно, на подоконник. Зачем? Он ведь понимал, что ферзя обнаружат. А если это входило в его замысел?

«Похоже, злоумышленник, в спешке покидая место преступления, нечаянно смахнул ферзя на пол, фигурка упала в щель между досками, а доставать ее времени не было», – подумал Глинский.

Он вытащил фигурку из образовавшейся дыры, очистил от мусора и положил на ладонь. Ему показалось, что королева, совсем как пушкинская Пиковая дама, подмигнула ему левым глазом.

* * *

Глинский и Грёза были одни в ее квартире, сидели в гостиной на диване с негодными пружинами, и Жорж нехотя рассказывал о сегодняшнем происшествии.

– Ко мне приходили из полиции, – сообщила она. – Спрашивали, где я была с девяти до половины десятого. Они ищут преступника. Я знаю, кто он! Это тот же человек, который убил Варвару.

– Надеюсь, ты не поделилась с ними своим мнением? – осторожно спросил Жорж.

– Нет, конечно. Я же не дура!

– Помилуй, что связывает Варвару с Ирбелиным? – не выдержал он.

– Наш дом, – не задумываясь, выпалила она. – И шахматы!

– В этом я соглашусь с тобой. – Глинский жестом профессионального фокусника извлек из кармана брюк черного ферзя. – О-ля-ля! А вот и она, прекрасная дама!

Греза вскрикнула, в ее голосе смешались ужас и восторг. Оказывается, бывает и так. Уставившись на фигурку, девушка застыла, как громом пораженная, на мгновение потеряв дар речи.

Жорж объяснил, где нашел черную королеву.

– Кто-то должен быть третьим, – одними губами произнесла Грёза.

– И четвертым! Теперь все фигурки в сборе, как я понимаю?

– Значит, еще двоим грозит смерть.

– Где ты находилась сегодня с девяти до половины десятого вечера? – шепотом спросил Глинский.

– У себя дома, спала, – так же перешла на шепот Грёза. – Меня разбудил шум в коридоре, стук в дверь. Почему ты спрашиваешь?

«Я должен верить ей на слово, – подумал Глинский. – Или не верить. Выбор за мной».

– Ты могла стрелять в Ирбелина, – решил не юлить он. – И оставить на третьем этаже ферзя. Это твоя игра в шахматы!

Она запылала от негодования.

– Выходит, ты меня считаешь убийцей?

– А ты уверена, что не умеешь ходить во сне? – не отступал он. Лучше выяснить все сразу и до конца. От этого зависят его дальнейшие действия. – Сама же говорила, что шахматы имеют влияние на тебя! И что человек не в состоянии противиться их воле!

– Говорила. И сейчас готова повторить то же самое. Только не о себе. Не ты ли подбрасываешь фигурки, Жорж? Не отрицай, что ферзя принес ты! Я не могу проверить, где, когда и как ты его нашел. А вдруг, это ты ходишь во сне? – в ее голосе звенели ярость и обида. – И черная королева изначально была у тебя?

– Значит, я сам в себя стрелял! Да? Может, я не только лунатик, но еще и братья-близнецы? Один брат выходит из автомобиля, а другой целится в него из окна третьего этажа. Отлично придумано!

– Извини, – смущенно буркнула Грёза. – Стрелять в себя ты, разумеется, не мог.

– И на этом спасибо.

Она не сводила глаз с черного ферзя. Глинский же торопливо обдумывал, как ему быть. Простреленное плечо болело, рана, хоть и неглубокая, саднила; наложенная врачом повязка ограничивала свободу движений. Хорошо, что запасливая сиделка снабдила его обезболивающими таблетками, они наверняка пригодятся.

«Если я мыслю правильно, – подумал Жорж, – то убийца не остановится. Пути назад у него нет. Значит…»

– Это проделки шахмат, – твердила Грёза, мешая ему размышлять. – Зря ты не принимаешь мои слова всерьез. Вот увидишь…

– Ну уж нет! – не дал ей договорить Глинский. – Сказки сказывать ты мастерица, а как насчет подозрений? Кто мог хотеть моей смерти? Или смерти Ирбелина, например? Конкуренты по бизнесу? Чушь собачья! Они выбрали бы другое место и другое время. И вообще все выглядело бы не так.

– А как?

Глинский попытался сделать соответствующий расклад. Она слушала, с сомнением качала головой. У нее была своя версия, связанная с шахматами, или она стремилась ввести его