Невозможность страсти - Алла Полянская

– Но почему она так поступила?

– Потому что поняла о нём то, чего не понял никто из осчастливленных «перспективами» родителей. То, что потом, собственно, и случилось.

– Да что такое случилось?!

– Трое твоих соучеников, две девочки и мальчик, после летних каникул в школу не вернулись, да?

– Не помню… хотя – да, так и есть. Вот сейчас ты сказала, и я вспомнил, а тогда внимания не обратил, они в других классах учились. Откуда ты знаешь?

– Знаю. – Лена с опаской посмотрела на Тимку. – Там были и другие дети из нескольких школ, причём дирекция помогала педофилу – организовывала так называемые кастинги. Разрешили этому типу ходить по классам и выбирать понравившихся «перспективных» детей. Ни один из директоров школ, куда обратился этот урод, не усомнился ни на минуту, и родители были в восторге – ах, модельный бизнес, такие перспективы, их дети – избранные! Кастинги, фотосессии, съёмки! И тот тип, что организовал эту «школу», причём не бесплатную, конечно же, делал фотосессии и съёмки проводил, длилось это больше чем полгода. Фотосессии, блин!

– Ну да, для моделей это обычное дело.

– Конечно. – Лена вздохнула. – Только фотографии оказались на порносайтах для педофилов. Папаша одной из девочек иногда посещал порносайты, но не наши, а зарубежные – чем-то они от наших отличаются, не знаю чем. Ну, вот и зашёл он на один из таких сайтов, а там есть всплывающие окна, и в одном из них он увидел свою девятилетнюю дочку. Он сначала глазам своим не поверил, ссылка вела на платный сайт, он оплатил вход и нашёл там все эти «фотосессии». Причём девочку фотографировали не просто обнажённой… там и видео было, где с ней делали такое, что… причём сайт этот, я повторюсь, был иностранный, и хостинг, и домен тоже где-то не то в Южной Америке, не то в Африке. Ну, вот так всё и открылось. Я не знаю, что чувствовал тот отец, когда увидел всё это – ну, что с его ребёнком вытворяют, но врагу такого не пожелаю. Началось расследование, все дети оказались запуганными и сломленными, с ними долго работали психологи, хотя я думаю, когда такое случается, уже поздно что-то делать, такая травма не проходит. Деятеля этого арестовали, а в тюрьме его зэки почти сразу зарезали, до суда он и не дожил, подельников своих не сдал, а они были. Пострадавших детей по-тихому из школы забрали – по крайней мере, из твоей точно забрали, – директоров, допустивших педофила в школы и способствовавших, хоть и по неведению, его «кастингам», уволили, но один мальчик через пару лет покончил с собой, насколько я знаю. Не смог справиться. Что с остальными, бог знает, надеюсь, они смогли это преодолеть, я уповаю на то, что детская психика более подвижна.

– Я не знал…

– Конечно, не знал. Ровена очень берегла твой внутренний мир, она бы ни за что не сказала тебе. Я о чём толкую: твоя мать в один момент поняла то, что до остальных дошло только тогда, когда над их детьми надругались.

– Как она это поняла?

– Я не знаю. – Лена вздохнула. – У неё много есть такого, чего я не понимаю, но самое, на мой взгляд, важное то, что она умеет видеть суть людей, явлений, процессов. Это всё равно что решить уравнение, просто написав правильный ответ, потому что решение расписывать долго и скучно, а ответ очевиден. Вот так для неё очевидно многое, а остальные решают уравнение долго и чаще всего неправильно. Вот и поняла она всё насчёт того мужика, и даже сказала учителям в школе, что он подозрительный, но её сочли нервной скандалисткой, понимаешь? А доказательств у неё не было, просто ощущение. А когда всё раскрылось, вспомнили её предостережения, да поздно.

– Тогда почему она вышла за отца?

– Она по наивности своей думала, что он изменится ради неё. – Лена серьёзно посмотрела на Тимку. – Она в юности не знала, что люди не меняются. Он ведь был очень неглупым парнем, кроме внешности, там башка нормально варила. И добрый был. Просто… чёрт его знает, откуда у многих наших мужиков понимание мужественности связано с сидением с корешами, с питьем водки и прочими безобразиями. И теряется ум и доброта, и сама личность теряется, а Рона думала, что она для него будет значить больше и он одумается. Вот и вышла за него. Это потом пришло понимание, что не меняются люди.

– Совсем?

– Совсем.

– Понятно. – Тимка смотрел себе под ноги. – Знаешь, я сейчас, наверное, понял, зачем этим уродам покупать себе детей. И вообще – рабов. Это же власть! Не просто над подчинёнными или официантом, там власти нет, есть субординация, чуть что не так, тебя же по судам затаскают. А тут власть абсолютная: делай что хочешь – насилуй, калечь, избивай, мори голодом, и никто тебе ничего не сделает, потому что этого раба словно и нет на свете, и даже если его убить и выбросить на свалку, его найдут, и только.

– Тим!

– Нет, тёть Лена, я понял, вот сейчас понял! – Тимка вскочил и взволнованно прошёлся по комнате. – Некоторые люди – просто мерзкие извращенцы, – и да, они не меняются, не хотят, зачем им это, если можно потакать своим извращениям? Покупаешь себе такого ребёнка и держишь его как раба. Надоест – можно купить другого. Да, за это можно получить срок, если дело откроется, но никто же не думает, что откроется, многие так и остаются в тени, раз большинство пропавших детей никто никогда не находит.

– Тим, это нормально – думать о таких вещах.

– А что тут ненормального? – Тимка смотрит на Лену потемневшими глазами. – Мир не такой, каким выглядит. Вся эта цивилизация – относительна, очень тонкий слой, а под ним то же, что и тысячу лет назад. Вот адвоката давешнего пытали, а потом убили… и девушку зарезали, и ребёнок этот похищенный, и все эти люди, которые напали на наш дом и на тебя… тёть Лена, ты что, не поняла ещё? Мир – это совсем не то, что мы думали. Мы на плоту, под нами океан, а в океане морские чудовища. И мы только что поняли, что нас от них отделяют всего несколько сантиметров досок. Лучше бы мы этого не знали, потому что как теперь жить?

– Тим…

– Нет, тёть Лена, не надо меня утешать, я не расстроен. Я не истеричная девчонка. Я просто думаю о том, что вся моя прежняя жизнь – самообман. Снова всё рухнуло, как когда-то давно. Мы создали для себя маленький плот в океане, обустроили его, но чудовища прячутся под настилом. И когда придёт ночь, уснуть не удастся.

Тимка снова сел на пол, уткнулся в колени и замер. Лена не знала, что ему сказать – не знала, что можно возразить, потому что возразить-то по сути было нечего. Она и раньше это знала, просто знание приходило к ней постепенно, накапливалось, и она смогла приспособиться, а на Тимку всё упало вдруг, разом, и как он с этим справится, непонятно. Вот Ровена смогла бы найти нужные слова, а она – нет, не может.

– Тёть Лена… а мама когда вернётся?

– Скоро. Подождём пару недель, и она вернётся.

Тимка вздохнул и снова влез на подоконник.

– Тим…

– Что?

– Чудовища всегда были.

– Теперь я это знаю.

– Но они не могут жить на плоту, солнце и воздух их убьют. Главное – в воду не упасть. Плот большой и крепкий, мы ведь строили его, зная, что он будет плыть по океану, полному чудовищ. И у нас есть ружья.