Крест Иоанна Кронштадтского - Юлия Алейникова

– Он обещал достать какой-то документ, в котором все объясняется, чтобы я могла передать маме, иначе мы никогда не узнаем всю правду о Лиде, – простодушно продолжала рассказ Леля.

– И для этого…

– И чтобы достать этот документ, заключение следствия по делу, так кажется? Он говорил, но вот я плохо запомнила, – состроив жалобную гримаску, пояснила Леля. – Так вот, ему надо было заплатить какому-то важному человеку, чтобы он снял копию с этого секретного документа, потому что вообще-то он не имеет права. Он бы заплатил сам, этот Лидин знакомый, но сумма очень большая, а у него таких денег нет, а тот на меньшую сумму не соглашается.

– Интересно…

На этот раз капитан был абсолютно искренен. Появление нового действующего лица в форме офицера МГБ, да еще вымогающего у семьи покойной деньги, было новым поворотом в деле и пахло настоящей уголовщиной. Что лично его, Кочергина, устраивало целиком и полностью. Уголовники – это его профиль.

– И о какой же сумме шла речь?

– Он прямо не сказал, сколько надо. Сказал, что очень много, – серьезно, по-взрослому вздыхая, объяснила Леля. – Но дело в том, что у нас все равно денег нет. Только на Лидины похороны. – Тут голос девушки дрогнул, впервые с начала разговора.

Надо же, а Николаю уже начало казаться, что Леля, так спокойно рассуждавшая о смерти сестры, просто бессердечная эгоистка, ни капли не любившая сестру.

– Я ему сразу сказала, что денег у нас нет и взять негде. Разве что занять, но тогда надо рассказать маме, – озабоченно поясняла Леля.

– И что же он предложил? – внимательно глядя на девушку, спросил капитан.

– Он долго думал, а потом вспомнил, что Лида ему говорила о какой-то семейной реликвии. Может, можно эту вещь продать или даже поменять на документ.

– Что же это за вещь? Она действительно существует?

– Да, – сжав в замок сложенные на коленях руки, кивнула Леля.

– Что же это?

Вот она суть, вот он корень всего случившегося, причина гибели Лиды Артемьевой, с замирающим сердцем понял капитан. Кому-то понадобилась эта самая вещь, промелькнула в голове капитана Кочергина совершенно ясная мысль. А может, даже не мысль, а чувство, уверенность, понимание.

– Что это за вещь? – повторил он еще раз.

– Это крест. Обычный золотой крест. Правда, довольно большой и украшен одним изумрудом. Красивый, старинный, – помогая себе жестами, рассказывала Леля. – Но главное не золото и не камень. Этот крест моему деду подарил сам Иоанн Кронштадтский. – Тут Леля смутилась и с сомнением взглянула на Кочергина.

– Я родился еще до революции и знаю святых отцов, и даже Закон Божий в школе изучал. Кто такой Иоанн Кронштадтский, тоже знаю, – успокоил ее Павел Евграфович. – Ваш дед лично знал старца?

– Да. Он был у него несколько раз с… – тут Леля снова замялась, потом вздохнула и закончила: – С высочайшей фамилией. Мой дед был камергером. – При этих словах она смутилась так, словно призналась, что ее дед был вором и убийцей.

– Вот как? – приподнял брови Кочергин. – И как же так случилось, что вы остались в Росси после 1917 года?

– Когда стряслась революция, дедушка был сильно болен. Сперва он долго выздоравливал, потом расстреляли царскую семью, и он опять слег от удара, а когда умер, он старше бабушки был, намного, – торопливо поправляя саму себя, рассказывала Леля, – бабушка одна с детьми побоялась выезжать. И потом Иоанн Кронштадтский, когда дарил деду крест, наказал беречь его и сказал: что бы ни происходило вокруг нас, какие бы ужасы ни пришли на Русь, крест защитит нашу семью, главное – это вера, пока Господь с нами, все будет хорошо.

– Леля, но вы же комсомолка! Как можно верить в такую чушь? – не выдержал Николай и снова получил грозный многообещающий взгляд Кочергина.

– А я и не верю, – пожав плечами, решительно возразила Леля. – Я о дедушке рассказываю.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Кочергин и вернул разговор в нужное русло: – А как Лидин знакомый мог узнать про крест? Она сама ему сказала? Вы часто рассказываете знакомым эту историю? Может, у вас в семье принято даже показывать крест гостям?

– Что вы! – покачала головой Леля. – Я сперва сама удивилась, что кто-то о нем знает. Мама категорически запрещала кому-нибудь о кресте рассказывать. Говорила, это оберег нашей семьи и самая большая драгоценность. Говорила, что это святыня. И вообще запрещала о нем где-то вспоминать. Потому что дедушка, и Иоанн Кронштадтский, и золото, и вообще, – охотно объясняла Леля. – Мама всегда говорила, что мы обычные советские служащие, то есть она и папа. Папа погиб на фронте, уже в конце 1944-го. Он был военным инженером, мост восстанавливал, а он взорвался, немцы, отходя, его заминировали, а саперы не всю взрывчатку нашли. Папе потом даже Звезду Героя присвоили посмертно, – с гордостью, немного сбивчиво рассказывала Леля.

– То есть дедушка-камергер – это был мамин отец? – уточнил Кочергин.

– Да, у мамы братьев не было, поэтому, когда бабушка умерла, крест к маме перешел как к самой старшей. Бабушка недавно умерла. А до этого с нами жила. Вообще мама, конечно, не самая старшая была, у нее еще два брата были и сестра, но они умерли еще до революции и до Иоанна Кронштадтского. Бабушка говорила, что дедушка потому к старцу и ездил, что дети у них с бабушкой все не выживали. А потом вроде как все выжили, и революцию пережили, и войну. Никто больше не умер, – тараторила Леля, и Николай, внимательно ее слушавший, решил, что секрет такой болтушке он бы тоже не доверил. Так же, как и покойная Лида.

– То есть у вас еще есть родственники и, как я понял, тети? – решил уточнить Кочергин, чтобы окончательно не запутаться в Лелиных семейных делах.

– Да, тетя Оля и тетя Вера. И еще у меня есть двоюродные братья и сестры. У тети Веры муж жив, а у тети Оли погиб на фронте. У меня еще есть бабушка и дедушка с папиной стороны, живут далеко, в Сибири. Мы ни разу у них не были, только письма пишем, и один раз они к нам в гости приезжали. А у папы тоже есть брат и сестра, они в Сибири живут, у дяди Сережи ног нет. Ему их ампутировали, но у него…

– Так, Леля, Леля, – остановил девушку Кочергин, – давайте вернемся к кресту и вашим родственникам по маме. Поскольку папина родня о нем, как я понимаю, не знает?

– Нет, конечно! – горячо заверила Леля.

– Хорошо. Скажите, а мамины сестры никогда не возражали против того, что крест хранится у вас в доме? Может, им бы хотелось забрать его? – предположил Кочергин.

– Нет, что вы. Так решила бабушка, а у нас с ней никто не спорит. И вообще, крест – семейная ценность, а у нас он просто хранится. Это все знают, – с удовольствием объяснила Леля. Видно было, что чувствует она себя в кабинете свободно, компания ей нравится, и Кочергин, и Коля, и что скрывать ей, как честному человеку, от следствия нечего.

Побольше бы таких свидетелей. Честных, открытых, откровенных, размышлял Коля.