Чертов дом в Останкино - Андрей Добров

Петербург. 1844 г.

На следующее утро доктор Галер пытался рассказать Крылову о своей попытке встретиться с таинственным человеком в черной карете, но Иван Андреевич пребывал в прострации. Казалось, он спит с полуоткрытыми глазами. Сигара тлела между его толстыми пальцами, пуская вверх тонкую серую струйку дыма. Галер кликнул прислугу и велел принести крепкого кофе.

– Вы будете диктовать сегодня? Или ограничимся процедурами? – спросил Галер у Крылова.

– Садись, пиши, – прохрипел Иван Андреевич. – Чего мне твои процедуры? На чем я остановился вчера?

– Вы собрались ехать в Останкино.

– А! – Иван Андреевич почесал свою вислую щеку. – Да… Но надо тут пояснить одну штуку. Это важно. Прежде чем отправляться, я потребовал, чтобы Гришка привел ко мне Иону Евграфовича. А когда тот явился, расспросил старика об этом имении Шереметевых. На всякий случай: если у вас под рукой есть ходячая энциклопедия, грех не воспользоваться, отправляясь в неизвестное место. Ты бывал в Москве?

– Один раз, и то проездом, – признался доктор. – Но слышал эту историю про театр и крепостную актрису, которую старый граф взял в жены.

– Но тогда никакого театра в Останкино еще не было, – сказал Крылов, отхлебывая кофе из чашки. – Николай Петрович жил в другом своем имении, в Кусково. И театр был только там. Граф уже жил с Жемчуговой, но чтобы жениться! На крепостной – графу? Тогда об этом и не слыхивали еще. А в Останкино стояла церковь при старом доме, в котором обитали какие-то родственники графа – то ли мать, то ли тетка. Но меня интересовало вот что – обитель строилась еще в начале века. А Шереметевы получили Останкино позже. Императрица упоминала, что строительство вел князь Черкасский. И точно – по словам Ионы, в те годы вся усадьба принадлежала еще князю Алексею Михайловичу Черкасскому. А к Шереметевым она перешла как приданое дочери Черкасского, когда та обвенчалась с Петром Борисовичем Шереметевым, отцом Николая Петровича. Черкасский в конце жизни при Елизавете был канцлером и заведовал всеми иностранными делами. А что он делал именно в тысяча семьсот восемнадцатом? Иона помнил и это – Черкасский тогда строил Петербург в качестве обер-комиссара по поручению Петра. И входил в круг его доверенных лиц. Смекаешь?

– То есть имел в своем распоряжении материалы и рабочих? Но не в Москве.

Крылов обрезал новую сигару и прикурил. Наконец после паузы он кивнул.

– Да, он был в строящейся столице. Но раз обитель водворили в его имении, значит, он как минимум должен был об этом знать. И еще – вот интересный факт! Сразу после того, как обитель, судя по всему, была достроена, Петр Алексеевич услал князя губернатором в Сибирь! И Черкасский сидел там, пока царь не отдал богу душу. Интересно?

Доктор пожал плечами. Он быстро просмотрел вчерашние записи и сказал:

– Вот тут вы говорили, что собирались переговорить с Агатой Карловной в дороге. По поводу незаконнорожденного ребенка царя Петра, которого он якобы заточил в этом самом секретном доме. Это интересно.

– Да, – сказал Крылов. – Такой разговор имел место.

Москва. 1794 г.

Они снова выехали на Сретенку, миновали ее, оставив слева громаду Сухаревской башни, а справа – Аптекарский огород. Потом бричка покатила мимо садов и заборов Первой Мещанской в сторону Троицкой заставы. Небо заволокли серые осенние тучи. Агата Карловна сидела молча, сонная и неразговорчивая. Молчал и Крылов, сцепив пальцы на животе и время от времени хватаясь за дощатый борт повозки, когда она резко подпрыгивала на земляном ухабе или на плохо уложенной булыжной мостовой. Наконец Иван Андреевич повернул голову к Агате и сказал:

– Чужие нас здесь не слышат. Пора поговорить о том, кого Петр мог содержать в том тайном месте. Я имею в виду обитель.

– Да, да, – рассеянно ответила Агата. – Давайте поговорим.

– Своего первого сына, Алексея, он казнил. Другой сын, от Екатерины, Петр Петрович, умер. Своего внука от Алексея и принцессы Шарлотты он обошел престолонаследием. А других претендентов мужского пола у царя как будто не было. Или были?

Крылов выжидательно уставился на Агату Карловну. Но та только пожала своими узкими плечиками, укрытыми лисьим воротником.

– Возможно, – сказал наконец Крылов, – что у Петра все же был какой-то наследник мужского пола, пусть и зачатый вне брака. Не зря же он в своем указе о наследовании престола написал, что трон и империю может принять либо его прямой потомок, либо любое лицо, которое будет избрано. А указ этот не отменен и по сию пору. И знаете что?