Игра Нептуна - Фред Варгас

— Ну ты и упертый. Ищешь ответы на все вопросы?

— А разве ты не хочешь, чтобы я назвал тебе убийцу? Много ты знаешь людей, убивающих вилами? Ведь насчет орудия я не ошибаюсь?

— Ну да, насадили на этакую «куриную лапку». Но вот кто ее держал — это вопрос.

— Судья Оноре Гийом Фюльжанс. Настоящий убийца, которого я схвачу за шиворот, обещаю тебе.

— Я бы взглянул на твои бумаги, — сказал Лалиберте, раскачиваясь на стуле. — С удовольствием прочту все девять папок.

— Пришлю тебе копии, когда вернусь.

— Будет лучше, если ты попросишь кого-нибудь из твоих ребят прислать их электронной почтой.

«Выбора у меня нет», — подумал Адамберг, следуя за Лалиберте и его сотрудниками в зал переговоров. Он думал о смерти Фюльжанса. Рано или поздно Лалиберте узнает, как узнал Трабельман. Самой опасной была папка с делом его брата. Там имелся набросок шила, утопленного в Торке, и записи о лжесвидетельстве на суде. Сугубо конфиденциальные сведения. Его мог спасти только Данглар, сообрази он рассортировать папки перед отправкой. Но как его об этом попросить под зорким взглядом суперинтенданта? Он с радостью поразмышлял бы над этим часок, но действовать следовало быстро.

— Схожу за гостинцем, он у меня в куртке. Сейчас вернусь, — сказал он, выходя из комнаты.

Ретанкур придремала в пустом кабинете суперинтенданта. Адамберг не торопясь вынул из набитых карманов несколько пакетов и вернулся к канадцам.

— Держи, — сказал он, протянув пакеты Санкартье и едва заметно подмигнув ему. — Здесь шесть флаконов. Поделись с Жинеттой, если ей нравится запах. Когда закончатся, позвони.

— Что там у тебя? — буркнул Лалиберте. — Французское винишко?

— Мыло с миндальным молочком. Это не взятка чиновнику, а мягчительное для мозга.

— Кончай острить, Адамберг. У нас есть работа.

— В Париже уже больше десяти вечера, и только Данглар знает, где я держу свой архив. Лучше всего будет послать ему домой факс. Тогда он прочтет его утром и мы выиграем время.

— Ладно, парень. Давай. Пиши своему рыхляку.

Адамберг получил возможность написать Данглару от руки — единственное, что пришло ему в голову во время короткой операции «мыло». Мыслишка была детская, но могла сработать. Он изменит свой почерк — Данглар знает его наизусть, — укрупнив буквы «Д» и «Р» с намеком на Дело Рафаэля. Коротенькая записка, в которой встречались слова: ДанглаР, уДРужить, аДРес, АДамбеРг, спокойно позволяла ему это сделать. Оставалось надеяться, что Данглар углядит тайный знак и, прежде чем отсылать документы, вынет из дела компрометирующие документы.

Суперинтендант прочел факс, и он понесся по проводам через Атлантику, унося с собой надежду комиссара. Теперь оставалось уповать на тонкий ум Данглара. У него мелькнула мысль об Ангеле с мечом, и он воззвал к нему, прося с самого утра вооружить заместителя его главным оружием — логикой.

— Он получит факс завтра. Больше я ничего сделать не могу, — заключил Адамберг, поднимаясь.

— А у меня есть вопрос. Четвертый, остающийся неясным пункт. — Суперинтендант отогнул четвертый палец.

«Педантичность, педантичность и еще раз педантичность».

Адамберг сел перед факсом. Лалиберте остался стоять. Еще один полицейский приемчик. Адамберг попытался поймать взгляд Санкартье, который так и стоял, прижимая к себе пакет с мылом. В его глазах, где всегда плескалась доброта, комиссар прочел предупреждение. Ловушка. Будь осторожен.

— Ты разве не говорил, что начал охоту на него в восемнадцать лет? — спросил Лалиберте.

— Именно так.

— Тридцать лет — не многовато?

— Не больше, чем пятьдесят лет убийств. Каждому свое — он настаивает, и я настаиваю.

— Вы во Франции не знаете, что такое закрытые дела?

— Знаем.

— У тебя что, никогда не оставалось нераскрытых дел?

— Немного.

— Но оставались?

— Да.

— А почему ты не бросил это?

— Я тебе уже сказал — из-за моего брата.

Лалиберте улыбнулся, как будто выиграл очко. Адамберг повернулся к Санкартье. Тот же сигнал.

— Ты так любил своего брата?

— Да.

— Ты хотел за него отомстить?

— Я хотел доказать его невиновность, Орель, а не отомстить.

— Не придирайся к словам, это одно и то же. Знаешь, на что, по моему мнению, похоже твое расследование? Которое ты мусолишь уже тридцать лет?

Адамберг молчал. Санкартье взглянул на своего суперинтенданта, из его глаз исчезла вся доброта. Жинетта продолжала смотреть в пол.

— На навязчивую идею, — объявил Лалиберте.

— По твоему понятию, Орель, по твоему.

Лалиберте сменил позицию и угол атаки.

— Теперь поговорим как полицейские. Тебе не кажется странным, что твой убийца-путешественник убивает у нас в тот момент, когда здесь находится его преследователь? То есть ты, одержимый навязчивой идеей полицейский, гоняющийся за ним тридцать лет? Такое совпадение не кажется тебе странным?

— Конечно, кажется. Если это совпадение. Я же сказал, что после убийства в Шильтигеме Фюльжанс знает, что я дышу ему в затылок.

— Бред! Неужели ты полагаешь, что он приехал сюда, чтобы подразнить тебя? Да будь у него хоть капля мозгов, он дождался бы, пока ты уедешь. Парень, убивающий раз в четыре или шесть лет, мог бы потерпеть две недели.

— Я — не он.

— Вот в этом-то я и не уверен.

— Объяснись, Орель.

— Лично я считаю, что ты бредишь. Он повсюду тебе мерещится, этот Трезубец.

— Плевать я хотел на то, что ты думаешь, Орель. Я рассказываю тебе то, что знаю, и то, во что верю. Не хочешь — не слушай. Веди свое расследование, а я буду вести свое.

— Ладно, завтра, в девять. — На лицо суперинтенданта вернулась улыбка, он протянул Адамбергу руку. — У нас впереди чертова прорва работы. Мы просмотрим твои папки вместе.

— Нет. — Адамберг встал. — Тебе понадобится на эту работу целый день, а я знаю их содержимое наизусть, так что завтра я поеду к брату. Встретимся во вторник утром.

Лалиберте нахмурился.

— Я свободен? Да или нет? — спросил Адамберг.

— Не лезь в бутылку.

— Значит, я еду к брату.

— Где он, твой брат?

— В Детройте. Сможешь дать мне машину?

— Конечно.

Адамберг направился к Ретанкур, которая так и сидела в кабинете суперинтенданта.

— Я знаю, у тебя приказ, — со смехом сказал Лалиберте. — Не принимай на свой счет, но я не понимаю, на черта тебе такой лейтенант. Колеса она не изобретет. Я бы ее в свою команду не взял.