Легенда о трех мартышках - Дарья Донцова

– Зря я согласилась, – уныло сказалаАхметшина.

– Тебе там плохо?

– Что ты! Отлично!

– Вот живи и радуйся!

– А Сонечка? – снова застонала Равиля.

В конце концов Ахметшина нарушила обещание,данное Льву. Она старательно маскировала свою внешность, приезжала в Москву идавала дочери деньги.

– Странная любовь, – буркнула я.

– Вы полагаете? – спросила старушка.

– Преступно совать алкоголичке рубли, ясно же,что она их прогудит!

– Равиля все видела сквозь розовые очки, –вздохнула Ксения Петровна. – Сонечка, по ее мнению, была идеальной, во всемвиноват Константин.

– Она вам сообщила телефон Льва?

– Нет, – помотала головой пенсионерка, –зачем?

– А кто ей деньги вручал?

– Понятия не имею.

– Каким образом?

– Простите? – не поняла собеседница.

– Равиля получала денежные переводы, ездила вбанк или просто брала конверт с купюрами из ячейки? – уточнила я.

– Она ничего об этом не рассказывала.

– Ну хоть какую-нибудь информацию о Львевспомните, – взмолилась я.

Ксения Петровна пожевала губу.

– Он хороший человек.

– Так!

– Работает в КГБ!

– Теперь эта организация носит другоеназвание.

– Наверное, но суть-то не поменялась?

– Вероятно, вы правы, – согласилась я, – а какфамилия Льва?

– Корольков, он же сын этой Анны!

Я ощутила себя мухой, увязшей в сиропе, ниодной крошки нет рядом, чтобы уцепиться за нее лапками и выкарабкаться.

– Дом принадлежит ему, – сказала КсенияПетровна, – еще с детства.

– Почему вы так решили? – сделала я стойку.

Пенсионерка выпрямилась.

– Равиля сказала.

– Спасибо, вы мне очень помогли, – вздохнулая.

Ксения Петровна тронула меня за руку.

– Мою подругу похоронят под фамилиейАхметшина? И на могиле не будет креста?

– Я сделаю все возможное, чтобы могилуоформили по-мусульмански, – ответила я.

Снегопад на улице не закончился, пришлосьопять вытаскивать щетку и обметать машину. Дети порой запоминают совсемненужные вещи. Однажды Афанасия Константиновна пришла домой раздраженная, селав кресло и стала звонить по телефону. Я, хоть и была первоклашкой, сразусообразила, что у бабули на работе неприятности, кто-то из пациентов написал нанее жалобу.

В конце концов Фася слегка успокоилась, и яспросила:

– Что случилось?

– Корень неправильной формы, – начала былобабушка, потом сообразила, что говорит с ребенком, и улыбнулась: – Ерунда,Дашенька.

– Ты расстроилась? – лезла я к Фасе.

– Да уж не обрадовалась!

– Сделала кому-то больно?

– Он просто дурак, – взвилась Афанасия, –«сделайте бюгель, как Сергееву! Чтобы крючок был не виден!» А за что я протеззацеплю? За его глупый язык?

Будучи внучкой стоматолога, я знала, чтобюгель это несколько пластмассовых зубов на креплениях, их можно надевать иснимать, поэтому рискнула дать совет бабуле:

– Ты бы ему объяснила!

Афанасия закатила глаза:

– Венедиктов – профессор! Он думает, что вселучше специалистов знает! Читает курс лекций по математике и решил меняпротезированию учить. Я вот смело признаюсь, что даже таблицу умножения плохопомню, но в бюгелях понимаю лучше Венедиктова. Поневоле пожалеешь, что с заводаБайкова ушла, вот там пациенты были золотые. Придут, скажут:

– Доктор, сделайте протез! – и спокойно вкресле сидят.

Никто скандалы не закатывал, люди мнеабсолютно доверяли. И я всем замечательные зубы делала.

– Ты работала на заводе? – удивилась я.

– Еще до твоего рождения, – отмахнуласьАфанасия, – меня после института в их поликлинику распределили. Отличныйколлектив там был, жаль, пришлось уйти.

– Почему? – удивилась я.

Афанасия Константиновна на секунду примолкла,затем ответила:

– Платили мало, и перспектив не было.

Мне показалось, что бабуля не совсемоткровенна, но тут ожил телефон, и Фася стала жаловаться кому-то на капризногопрофессора Венедиктова.

Понимаете, почему я невольно вздрогнула, когдауслышала, что дачу в Дураково-Бабкино построила семья Стефановых, сотрудниковтого самого предприятия, в поликлинике которого бабушка одно время работала? Иуж совсем изумило меня вскользь брошенное бабой Верой упоминание про РичардаЛьвиные ноги. Я слышала это смешное выражение в далеком детстве, и оно тожесвязано с бабулей.

У Фаси была подруга Лена Мордвинова. Тетя Ленаказалась мне тогда существом из иного мира, кем-то вроде эльфа или феи. Лена небыла красавицей, слишком худая, всегда гладко причесанная, она ходила, странновыворачивая ступни, а еще у Мордвиновой имелась привычка сидеть на краю стула сабсолютно прямой спиной и слегка задранным подбородком. Когда тетя Ленаприходила в гости, она шлепала меня между лопаток и говорила:

– Не горбись! Помни, основное украшениеженщины – красивая осанка.

Из-за этой привычки мне бабушкина подруга ненравилась, я считала ее злюкой до тех пор, пока Фася не повела меня в Большойтеатр на балет. Память не удержала название спектакля, но роскошные костюмы,волнующая музыка, помпезные декорации произвели на детскую душу неизгладимоевпечатление. А уж когда из кулисы появилась хрупкая балерина в белой пачке иначала порхать, словно диковинная бабочка, я чуть не зарыдала от восторга.

– Узнала? – шепотом спросила бабушка. – Этотетя Лена.

– Где? – завертела я головой. – Не вижу!

– На сцене, – уточнила Фася, – она перед тобойтанцует!

Я онемела. Это вредная Мордвинова? Та самая,что вечно делает мне замечания, тычет пальцем под ребра? Да быть того не может!