Искатель, 1998 №3 - Игорь Христофоров

Еще издалека Санька заметил, что у трапа стоит незнакомый матрос, и он уже без душевной дрожи сунул ему под нос пропуск на борт. Раз Маша выписала его на целую неделю, значит, она знала о Санькином будущем больше, чем он сам. А может, выписала просто так, без задней мысли… Мы пытаемся во всем найти смысл, а его чаще всего нет и в помине.

— Добрый вечер, — первой на палубе заметила его Маша.

На ней было очень нарядное синее, с золотым воротничком, платье, а на ладонях, когда она оторвала их от лееров, лежали плотные красные полосы.

— Кого-то ждешь? — спросил он.

— Нет. Просто гуляю. Сюда только что пришла…

Санька снова посмотрел на полосы на ладонях и ничего не сказал. Душе было горько и тоскливо, хотя, если честно, смерть Букахи он воспринял с холодным безразличием. Он даже не ощутил его умершим. А просто унесенным охранниками. Как будто они утащили его досыпать эротический сон про сисястую тетку.

— Потанцуем? — по-детски наивно посмотрела она в его глаза. — Как тогда…

— Чего-то нет настроения.

Он прислонился спиной к стальной переборке, и ее тепло мгновенно пронизало балахон и майку, заелозило по коже.

— Значит, ты не журналист?

— Ты была на первом туре?

— Но ты же сам просил!

— Правда?.. A-а, точно, просил… Ты извини, что там, на набережной… Но мне нужно было найти одного парня. А все уже привыкли к тому, что раз кто-то много вопросов задает, значит, или журналист, или следователь…

— А ты?

— Ни первое, ни второе, — все-таки оттолкнулся он и освободил кожу от настырного тепла. — Я — плохой певец. Дебютантишка. Возможно, невезучий. Даже, скорее всего, невезучий. В моем возрасте уже те, кто хотел, прорвались. Сташевский, Губин, Агутин…

— Ты еще прорвешься, — с неожиданной уверенностью произнесла она. — Честно!

— А-а, — махнул он рукой в сторону берега.

— Честно-честно! Я же сидела на конкурсе с первого певца…

— Серьезно?

Его только сейчас ожгло укором, что он пригласил Машу на первый тур, но даже не попытался отыскать ее в зале или в фойе. Наверное, потому, что он не верил в ее появление среди скучающих загорелых курортников. Не верил настолько, что даже в зале, когда спрыгнул со сцены, не разыскивал ее лицо. А может, и нашел бы, если бы не странные пристальные глаза с родинкой у носа.

— Первым пел какой-то кавказец… Точно? — спросила она Саньку.

— Вроде бы да…

— Он — бард. Голос слабенький. Но судьи качали головами. Наверное, им нравилось…

— Не судьи, а члены жюри, — поправил Санька.

— И еще они переглядывались, когда спела блондиночка такая… Из прибалтиек…

— Жозефина.

— Я не помню ее имени. Особенно понравилась, как мне показалось, она председательнице. Покаровской. Так ее зовут?

— Да. Это же «звезда»!

— А трое, что сидели слева… Длинноволосые такие, не по возрасту длинноволосые…

— A-а, понял! Это бывшие рок-певцы! — действительно вспомнил Санька трех хиппарей с изможденными лицами.

Они сидели рядом, слева направо, и выглядели еще одним, отдельным жюри. Может, потому, что все трое отклонились влево от центра, от Покаровской и женской половины жюри.

— Им сильно группа «Молчать» понравилась, — разъяснила Маша. — Хотя по мне так смех один! Они струны дергали, будто порвать хотели. И песня у них глупая. Про помойки, свалки, объедки и все такое…

— Мрачные ребята?

— Нет. Смешные. У них у всех серьги в ушах с опасными лезвиями. А у солиста — канцелярская кнопка на ноздре и такой грязный свитер, что жуть!..

— Это панк-рок, — вспомнил он Эразма и его классификацию участников. — Подражание Западу.

— А там все подражали, — помолчала и добавила: — Даже ваша группа…

— Ты думаешь? — сразу забыл о всех своих прежних мыслях и ощущениях Санька. — А кому?

— Немножко «На-на», немножко «А-студио»…

— Никогда бы не подумал.

— Сейчас все кому-то подражают. Я на «Молчать» смотрела, а казалось, что импортный «Грин дэй» выступает.

— Так ты разбираешься в эстраде? — удивился Санька.

— Просто у нас на теплоходе параболическая антенна стоит. У папы в каюте тридцать шесть программ в телеке. А я чаще всего MTV смотрю…

— Значит, Виталий был прав, — вспомнил его слова Санька.

— А кто это?

— Клавишник.

— Рыжий такой?

— Нет. Сонный. Рыжий — это Игорек, бас-гитара…

— А в чем он был прав?

— Что мы пролетаем, как фанера над Парижем. С грохотом и лязгом…

— Ну-у, тогда он никудышний предсказатель! — улыбнулась Маша. — В лотерею так ему точно нельзя играть.

— Ты что-то знаешь? — сделал он шаг навстречу.

Между ними осталось не больше полуметра, и голова у Маши закружилась. Что-то новое, еще ни разу не испытанное понесло ее по палубе в вальсе, и она, чтобы не упасть, схватилась рукой за леер.

— Или шутишь? — не замечал ее кружения Санька.

— Что?.. Я?.. А ты?..

— Что я?

Она закрыла глаза, и вращение стало медленно затихать. Палуба выравнялась и уже не уходила из-под ног. Туфелькой она попробовала ее на твердость, и обрадованно открыла глаза.

— Тебе плохо? — испуганно спросил он.

Ей до того стало приятно от его испуга, что она еле сдержала себя, чтобы не упасть в объятия.

— Мне?.. Нет, все нормально, — улыбнулась она и подумала, что если он приблизится еще на десяток сантиметров, то вальс опять понесет ее по палубе.

— Ты что-то такое сказала…

— Про что?

— Про Виталия.

Судя по голосу, Санька начинал нервничать, и Маша почувствовала вину перед ним. И еще показалось, что она в школе, за партой, а у доски стоит красивый светловолосый парень и не может ответить на вопрос учительницы математики, а она знает ответ, но жадничает и не хочет его прошептать парню, потому что тогда сама лишится пятерки.

— Ваша группа заняла четвертое место, — все-таки лишилась она этой важной пятерки по математике.

— Откуда ты знаешь? — не поверил Санька. — Нам сказали, что утром… Только утром будут результаты. В фойе дворца…

— Они уже их повесили.

— Не может быть!

— Правда-правда! Когда все ушли — и зрители, и певцы, — я спряталась в туалете, выждала, пока все решится, а потом уже вышла. Тетка сторожиха чуть в обморок не упала!

— Ну ты даешь! — не нашел других слов Санька.

— Уже никого-никого не было, — с гордостью сообщила Маша. — А на доске объявлений в фойе был прикреплен листок. Девятнадцать участников — девятнадцать мест…

— И мы — четвертые?

— Да. Своими глазами видела.

Санька не знал, радоваться или горевать. В эту минуту ему хотелось на крыльях перелететь в дом, где сейчас, скорее всего, ужинали хозяйскими