Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

Кривошеин наклонился, чтобы убедиться, что девушка жива. Слабое дыхание облачком пара вырывалось из приоткрытых губ. Он выпрямился и отряхнул снег с перчаток.

— Не стоило играть с огнём, девочка, — произнёс он негромко, глядя на неподвижную фигуру. В голосе не было ни злорадства, ни ненависти — только холодное, деловое осуждение, как у учителя, разочарованного неразумным поступком ученицы.

Постоял ещё секунду, развернулся и быстрым шагом направился к машине. Через минуту двигатель заурчал, и «Москвич» тронулся, оставляя за собой лишь шуршание шин по снегу и тёмный силуэт в кустах, едва различимый в ночи.

Глава 10

Старая лампочка под потолком коммунальной квартиры на Большой Бронной заливала коридор желтушным светом, обнажая потёртые обои и щербатый пол. Стылый январский воздух, проникающий через приоткрытую форточку в комнате Милы Файман, смешивался с тяжёлым запахом смерти и дешёвого одеколона следователя Петрова, который методично делал пометки в потрёпанном блокноте. Тело девушки казалось неуместным — слишком неподвижным среди суеты живых.

Милиционеры сновали по крохотной комнатушке, внезапно превратившейся в место преступления. Сапоги оставляли мокрые следы на полу — снег с улицы растаял и растекался грязными лужицами. Фотограф, пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами, щёлкал аппаратом «ФЭД», запечатлевая мёртвую с разных ракурсов. Каждая вспышка на секунду высвечивала запрокинутое лицо Милы с синюшной полосой на шее — следом от тонкой металлической цепочки.

— Товарищ капитан, соседка говорит, что обнаружила тело примерно в десять утра, — докладывал молодой милиционер с красными от мороза ушами. — Зашла одолжить заварку и увидела её на полу. Дверь была не заперта.

Капитан Петров кивнул, не отрываясь от блокнота. Тело нашли два часа назад, и всё это время коммуналка гудела как потревоженный улей. Соседи толпились в коридоре, вытягивая шеи и перешёптываясь. Им велели оставаться в своих комнатах, но любопытство оказалось сильнее страха перед властями.

— Пусть зайдут понятые, — сказал капитан, указывая на женщину в застиранном фланелевом халате, жадно заглядывающую в комнату. — И закройте форточку, тут и так холод собачий.

В углу над перевёрнутой пишущей машинкой склонился молодой эксперт: его пальцы в перчатках осторожно извлекали лист бумаги из каретки.

— Интересно, — пробормотал он. — Она что-то печатала перед смертью. Какие-то стихи…

Вокруг машинки валялись листы с напечатанным текстом. Эксперт бережно складывал их в папку, стараясь не нарушить возможных отпечатков.

За спинами милиционеров маячили лица соседей — старая учительница Вера Павловна с вязальными спицами в руках, инженер Степан Ильич, забежавший домой в обеденный перерыв и не успевший снять шапку-ушанку; его жена с заплаканными глазами, утирающая нос уголком платка, вдова фронтовика Нина в застёгнутом на все пуговицы старомодном платье, молодой художник Андрей с пятнами краски на пальцах.

Они стояли, прижавшись к дверным косякам, каждый со своим выражением: кто с испугом, кто с нездоровым любопытством, кто с плохо скрываемым удовлетворением от того, что беда обошла стороной.

— Что произошло с девочкой? — спрашивала Вера Павловна дрожащим голосом. — Такая образованная была, стихи писала…

— Задушили, что же ещё, — шепнул Степан Ильич, оглядываясь. — Посмотрите на шею.

— А кто мог? — всхлипнула его жена. — Такая тихая была, никому не мешала.

— Странно, — подала голос Нина, поджимая тонкие губы. — Вчера весь вечер тихо было. Ни шагов, ни голосов. Будто и не жил никто.

— Товарищи, прошу сохранять тишину, — строго сказал капитан, поднимая взгляд от блокнота. — Кто хочет дать показания — подождите в коридоре. По одному будем вызывать.

В углу фельдшер в белом халате поверх ватника заканчивал предварительный осмотр тела.

— Смерть наступила примерно между семью и девятью утра, — сообщил он, поднимаясь с колен. — Удушение. Тонким металлическим предметом, возможно, проволокой или цепочкой. Следы на шее характерные.

Капитан кивнул, записывая. Его взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на мелочах: стопка книг на столе, чашка с недопитым чаем, фотография маленькой девочки с родителями на стене. Обычная комната обычной советской студентки. Если бы не тело на полу.

— Лейтенант, опросите соседей, — распорядился он, кивая молодому милиционеру. — Начните с того, кто слышал мужской голос.

Лейтенант козырнул и вышел в коридор, где соседи тут же обступили его, каждый стараясь первым рассказать свою версию. Капитан вздохнул и подошёл к письменному столу, где эксперт продолжал собирать разбросанные листы.

— Что-то интересное? — спросил он, наклоняясь над бумагами.

— Стихи, — ответил эксперт. — И какие-то заметки. Похоже на дневник или записи для себя.

Капитан взял один из листов, вчитываясь в ровные строчки, отпечатанные на машинке.

— «Они приходят по пятницам, с масками вместо лиц», — прочёл он вполголоса. — «Под белыми простынями прячется стыд и страх»… Что за чертовщина?

Эксперт пожал плечами, продолжая методично складывать бумаги.

В коридоре послышался шум — лейтенант выводил из общей кухни пожилого мужчину в выцветшем байковом халате поверх полосатой пижамы. Павел Семёнович, бухгалтер с красным от выпивки носом, переминался с ноги на ногу, избегая взглядов.

— Гражданин Лукьянов утверждает, что слышал мужской голос из комнаты погибшей сегодня утром, — доложил лейтенант.

— Во сколько именно? — капитан достал блокнот, постукивая карандашом по обложке.

— Около семи, — Павел Семёнович теребил пояс халата. — Я собирался на работу, ставил чайник на кухне. Её дверь хлопнула. Она, видимо, только вернулась.

— Откуда знаете, что только вернулась?

— В пальто была, — он потёр переносицу. — Через стенку слышно было — каблуки, потом шуршание, будто раздевалась. А потом мужской голос. Резкий такой.

— Слова разобрали?

Сосед покосился на других жильцов, жадно вслушивавшихся в каждое слово.

— Нет, только тон. Недовольный. Злой даже.

— И вы не поинтересовались, всё ли в порядке? — в голосе капитана звучало осуждение.

Павел Семёнович опустил глаза.

— У нас тут каждый сам по себе живёт. Не принято в чужие дела соваться, — он помолчал. — Думал, может, с кавалером каким вернулась.

Капитан записал показания, не скрывая презрения. Кивнул, отпуская свидетеля. Тот с облегчением отошёл в сторону, тут же окружённый шепчущимися соседями.

Тем временем эксперт закончил собирать бумаги и теперь внимательно изучал лист, застрявший в пишущей машинке. Наполовину исписанная страница, последняя строчка обрывалась на полуслове.

— Товарищ капитан, взгляните, — позвал он, не отрывая глаз от текста.

Капитан подошёл, надевая очки в тонкой металлической оправе. Несколько минут оба молча вчитывались в написанное.

— Значит, «Гетера», — наконец произнёс капитан, снимая очки. — И имена… Интересно, что она имела в виду.

— Может, просто литературные упражнения? — предположил эксперт. — Она же студентка-литератор.

Капитан покачал головой.

— Нет, тут что-то другое. Эти имена… Я их