Последняя камелия - Сара Джио

Я внимательно смотрела на собеседницу.

– А еще что-нибудь не можете припомнить? Может, кто-то работал в поместье в те годы и показался вам странным?

– Ну, там была домоправительница, экономка, – усмехнулась она. – Как ее звали? Миссис…

– Диллоуэй?

– Да, точно. У меня от нее мурашки по коже. Прожить в этом старом доме семьдесят лет! Она наверняка что-то скрывает.

– Она была очень привязана к леди Анне Ливингстон, – сказала я. – Вот почему остается здесь все эти годы. Она присматривает за ее садом.

– Это она вам сказала?

– Да. И, я полагаю, это правда.

– Тогда почему же она ходатайствовала, чтобы акт вскрытия леди Анны остался в тайне?

– Что?! – Чтобы не упасть, я схватилась за край конторки.

– Сядьте, – сказала Мэйв. – Пойду посмотрю, не смогу ли достать это дело.

Вскоре она вернулась с конвертом.

– Вы не поверите, но судья удовлетворил ее просьбу. Документы запечатаны, но здесь вы можете увидеть само ходатайство. – Она показала мне фотокопию. – Вот. Внизу ее подпись.

Следующий час я бродила по улице, пытаясь осмыслить все, о чем говорила мне миссис Диллоуэй. Если она так любила леди Анну, если хотела защитить ее, почему же она решила скрыть правду о ее смерти?

Я шла по тротуару, пока не дошла до маленького сквера на краю города. Рядом играли дети. Услышав их смех, я посмотрела на двух маленьких девочек, взлетающих в воздух на качелях. Счастливые. Беззаботные.

* * *

Пятнадцать лет назад

– Аманда! – кричал мальчик.

Продирая глаза, я вскочила с кушетки. Сколько я проспала? Тетя Джин, отправляясь на очередной сабантуй, просила меня присмотреть за Майлзом. Она должна была вернуться еще вчера, но не вернулась. Я бросилась в спальню, но на раскладушке рядом с кроватью тети малыша не было. Смятое одеяло с Большой Птицей[12]валялось на дощатом полу.

– Аманда! – снова раздался крик.

На этот раз я подбежала к окну и выглянула через пожарный выход на аллею внизу, где какой-то добрый жилец много лет назад установил алюминиевые качели. У меня захватило дыхание. Шон. Он раскачивал малыша слишком сильно. Ручки Майлза изо всей силы ухватились за ржавые цепи.

– Прекрати! – закричала я в открытое окно. – Шон, он же сейчас упадет!

Я быстро обулась и схватила куртку, вздрогнув, когда рукав задел за запястье – ожог от сигареты, который оставил Шон прошлой ночью.

– Майлз, я иду! – крикнула я, спускаясь вниз по пожарной лестнице и кляня себя, что проспала. Шон мог мучить меня, но я не позволю ему искалечить малыша.

Оказавшись на улице, я свернула за угол в аллею, где старые рахитичные качели грозили вот-вот опрокинуться вместе с Майлзом.

– Аманда! – кричал он. – На помощь!

– Прекрати, Шон! – кричала я.

– Ну-ну-ну, и что ты сделаешь? – ухмыльнулся он.

– Ради бога! Он сейчас упадет.

Я возненавидела тетю Джин за то, что оставляла нас с этим монстром. Майлз, которому едва исполнилось три годика, взлетал в воздух. Я смотрела на его ножки. Еще несколько мгновений, и он упадет. У него не хватало сил держаться. Он сползал с сиденья.

– Смотри, он снова обдулся, – со смехом сказал Шон. – Посмотрим, как долго он продержится.

– Прекрати! – крикнула я, пытаясь оттащить его от качелей.

– Вопрос в цене, – ответил он, отпихнув меня. – Ты знаешь, что я люблю.

– Я тебя видеть не могу, – сказала я, содрогнувшись, а потом сжала зубы. – Не смей прикасаться ко мне!

Следующие мгновения напоминали замедленное кино. Рука Шона коснулась спины Майлза. Последний крик малыша. Печаль, ужас и отчаяние в его взгляде, когда маленькое тельце взлетело в воздух, в панике махая руками и ногами. А потом его голова ударилась о бетон. Он лежал с раскрытыми глазами, и кровь текла из маленького носика. Лицо ребенка, никогда не знавшего любви, выражало ужас.

Я подбежала и прижала его головку к себе.

– Майлз! – рыдала я. – Милый, нет, нет, не умирай! Я здесь. Я здесь. Я не дам ему больше мучить тебя. Обещаю, – а он лежал, безжизненный, и я положила голову на его неподвижное тельце, а потом в злобе обернулась к Шону: – Ты убил его! – По моему лицу текли слезы. – Как ты мог?

Он с ухмылкой сложил руки на груди.

– Я ничего такого не сделал.

– Ты столкнул его. Ты знал, что он маленький и не удержится. – Когда я прикоснулась к щеке малыша, на моих руках осталась кровь. – Я иду в полицию.

Шон опустил руки и шагнул ко мне. Впервые я увидела его испуганным.

– Не пойдешь, – сказал он.

– Нет, пойду, – повторила я, скрипя зубами. – Тебе это так не пройдет.

Он рассмеялся.

– Ты не поняла. Это тебе так не пройдет.

– О чем это ты?

– Убийца. Джин оставила Майлза тебе, чтобы ты присматривала. А теперь у тебя на руках его кровь.

Я посмотрела на руки, покрытые свежей кровью Майлза.

– Нет, зря надеешься. Я расскажу в полиции, что случилось, и…

– Вопрос в том, кому они поверят. – Он улыбнулся, указывая на открытое окно на шестом этаже. – Я скажу, что он тебя выводил из себя, и ты спихнула его.

– Тебе не поверят. Ты лжец.

– Поверят. Вот посмотришь!

У меня задрожали руки. Неужели он прав?

Положив руку мне на талию, Шон проговорил:

– Вот что ты сделаешь. Ты поднимешься и возьмешь мусорный мешок.

– Нет, – заскулила я.

– Да. Как называется тот идиотский сад в Бронксе, где ты бесплатно работаешь?

– Ботанический сад, – еле дыша, ответила я.

Он кивнул:

– У тебя есть ключ?

– Есть, но я…

– Хорошо. Вечером, когда стемнеет, мы его там закопаем. Никто не узнает.

Сквозь слезы я посмотрела на улицу. Мир казался туманным, серым, чужим.

– А как же тетя Джин? – всхлипнула я. – А инспектор, который следит за Майлзом?

– Скажем, что мальчишка убежал, – усмехнулся Шон. На его верхней губе пробивались усики. – Приемные дети всегда убегают. Никто не станет волноваться.

– Нет, – сказала, – я этого не сделаю.

Он сжал крепче мою талию, мне стало больно. В этот момент я думала лишь о том, чтобы остановить его, остановить боль и отчаяние.

– Пожалуйста! Отпусти! – зарыдала я. – Мне больно.