Последняя камелия - Сара Джио

1 августа 1940 года

Лорд Ливингстон должен был вот-вот приехать из Лондона, и атмосфера в доме сразу же изменилась. Скатерти были отглажены с особой тщательностью. Столовое серебро еще раз отполировали. Даже дети, казалось, находились в напряжении. Джени все утро прижималась ко мне, отказываясь спать, а учитель сказал, что Николас был рассеян на уроке арифметики.

Мы знали о прибытии лорда Ливингстона, потому что мистер Хэмфри поехал за ним на вокзал. Дорога туда и обратно занимала пятнадцать минут, поэтому в половине одиннадцатого я попросила детей выйти на подъездную дорожку встречать отца. Джени завизжала, когда мальчики заметили вдали машину, направляющуюся по извилистой дороге к дому. Она пошла было навстречу, но я взяла ее на руки. Кэтрин без конца трогала свою косу, которую я скрутила ей в пучок и заколола шпилькой. С такой прической она выглядела на удивление взрослой.

– Думаете, отец заметит, как я убрала волосы? – спросила она.

– Конечно, – ответила я. – Наверняка заметит, дорогая. И поймет, какая ты красавица.

– Надеюсь, он привезет нам подарки из Лондона, – улыбнулся Николас.

– Как вы думаете, купил он модель аэроплана, о которой я говорил? – обернулся к нам Эббот. – Из каталога «Хэрродса»?

Я надеялась, что отец обрадуется встрече с ними, но когда машина подъехала, он вылез оттуда, даже не улыбнувшись.

– Добро пожаловать домой, отец! – крикнул Николас.

Лорд Ливингстон поднялся по ступеням в дом и лишь кивнул нам.

– Здравствуйте, дети, – произнес он без всяких эмоций, отдавая шляпу и пальто мистеру Бердсли.

– Принесите мне чай в кабинет, и поскорее! – велел он дворецкому. – Есть срочное дело, требующее моего внимания.

Лорд Ливингстон быстро скрылся в доме, и дверь за ним захлопнулась. Когда мы вышли на улицу, было довольно тепло, но теперь поднялся ветер. Джени поежилась, и Кэтрин начала потирать плечи. Николас надулся.

– Пойдемте, дети, – сказала я. – Вы увидите отца позже.

Эббот пнул камешек, и тот отлетел на дорогу, и, отскочив от колпака колеса, чуть не попал в мистера Хэмфри.

– Эббот! – закричала я. – Сейчас же извинись перед мистером Хэмфри.

– Не извинюсь! – крикнул он, убегая на террасу.

– Простите, – сказала я шоферу. – Я поговорю с ним.

– Бесполезно, – сердито пробурчал тот. – Я говорил вам, что этот парень – дьявол.

Мы так и не увидели лорда Ливингстона до самого обеда, и дети все утро обижались на него. Но когда начали садиться за стол, то каждый на своем стуле обнаружил подарок. Подарки были завернуты в синюю бумагу и перевязаны шпагатом.

Увидев это, Кэтрин радостно закричала и тут же сорвала обертку. Там была фарфоровая кукла в розовом шелковом платье. Джени досталась серия детских книжек, а Николас получил игрушечный поезд. Мое сердце слегка затрепетало, когда свою коробку открыл Эббот. Но по выражению его лица я поняла, что там была не модель аэроплана. Его лицо окаменело.

– Спасибо, отец, – проговорил он, вытаскивая пару сапог для верховой езды. – Я очень рад.

Лорд Ливингстон сел во главе стола и улыбнулся.

– У меня есть кое-что и для вас, мисс Льюис. – Он кивнул на обернутую розовой бумагой коробку в углу стола.

– О! – удивленно воскликнула я. – Как любезно с вашей стороны, но на самом деле вам не нужно было ничего мне покупать.

Он улыбался. Все следы его скверного настроения, которое мы видели утром, исчезли.

– А мне захотелось. Откройте, пожалуйста.

Кэтрин в предвкушении вытянула голову:

– Да, пожалуйста!

Я придвинула к себе коробку, осторожно развязала ленточку, сорвала обертку и открыла крышку. Внутри лежали три маленьких холста, блуза, набор акриловых красок и пять кисточек.

– Я попросил мистера Хэмфри принести в вашу комнату мольберт, – сказал он. – Надеюсь, вам понравится.

– Да, – ответила я, как только обрела голос. – Не знаю, как вас благодарить.

– Не стоит благодарности. Просто наслаждайтесь.

Я кивнула:

– О, обещаю, теперь я буду рисовать.

Николас с любопытством посмотрел на меня:

– Мисс Льюис, мы и не знали, что вы художница.

– Да я и не художница. Так, немного рисую, – ответила я. – Но я люблю писать цветы и пейзажи.

– Мама тоже любила, – сказала Кэтрин с гордой улыбкой.

Лорд Ливингстон неловко закашлялся.