Ослепительный оскал - Росс МакДональд

– Триста долларов. – Многовато для расчета, а?

Она перевела тяжелый взгляд на потолок, потом снова взглянула на красную сумочку, словно боялась, что та оживет и куда-нибудь улетит. – Это с премией, – нашла она нужное слово. – Она дала мне премию.

– За что? Она ведь вас не любила.

– Это вы меня не любите, – проговорила она детским голосом. – Я ничего плохого не сделала и не понимаю, почему вы на меня наскакиваете. – Я вас очень люблю, – ответил я. – Просто я стараюсь раскрыть несколько убийств, а вы – важная свидетельница.

– Если я свидетельница, то мне придется вернуть деньги? Мою премию?

– Если не будете слишком много болтать, то не придется.

– Вы не скажете?

– И не подумаю. Так что же она у вас купила, Флори?

– Кровь, – ответила она. – Я обнаружила на полу в кабинете для осмотра несколько кровяных пятен. Засохшей крови. Я их стерла.

– Когда это было?

– В понедельник, две недели назад, в тот день, когда я впервые увидела миссис Беннинг. Я спросила насчет крови у мистера Беннинга, а тот ответил, что во время уикэнда у него был непредвиденный пациент – турист, который порезал палец. Я и забыла об этом случае, пока вчера миссис Беннинг не завела про это разговор.

– Как та женщина, что запретила своим детям совать в нос горошины.

– А кто она такая? – почти радостно спросила Флори.

– Это сказка. Суть состоит в том, что дети сунули в нос горошины, как только она повернулась к ним спиной. Держу пари, что вы сказали Десмонду об этих пятнах, как только миссис Беннинг повернулась к вам спиной.

– И вовсе нет, – ответила она тем юношеским голоском, который свидетельствует о виновности. – Но что я могу поделать, если люди вечно водят меня за нос.

Она попыталась отвлечь мое внимание.

– Во всяком случае, его фамилия совсем не Десмонд, а Хэйст или как-то похоже. Я заглянула в его водительские права.

– Когда?

– Вчера вечером в машине.

– В «бьюике»?

– Да. Лично я думаю, что он ее украл. Но у меня нет с ним ничего общего. Она уже была у него, когда он приехал и забрал меня. Он пытался втолковать мне, что нашел ее, представляете? Сказал, что она стоит пять тысяч, а может быть и больше. Я сказала ему, что подержанный «бьюик» стоит дешевле, но он только рассмеялся.

– Это была двухцветная зеленая машина 1948 года?

– Насчет года я не знаю. «Бьюик» с двумя дверцами и двух цветов. Он украл ее, да?

– Думаю, он действительно ее нашел. Он не сказал, где?

– Нет, но должно быть в городе. До этого у него машины не было, а в десять часов он уже приехал в «бьюике» забрать меня. Но где парень может найти «бьюик»?

– Это интересный вопрос. Оденьтесь, Флори, я отвернусь.

– Вы меня не арестуете? Я ведь ничего не сделала плохого... ничего плохого...

– Я просто хочу, чтобы вы кое-кого опознали, вот и все.

– Кого?

– Тоже интересный вопрос.

Я отошел к окну и попытался его открыть. Я уже с трудом выносил жару и вонь в комнате. Окно поднялось сантиметров на десять и застряло навсегда. Оно выходило на север, в направлении к зданиям муниципалитета и отеля «Миссион». На замершей в лучах яркого солнца улице устало тащилось несколько пешеходов и фырча ползли машины. За своей спиной я слышал шарканье расческой с поломанными зубьями, спокойное дыхание Флори, щелканье застежек, шелест шелковых чулок, стук каблуков по полу и шум бегущей в раковине воды. Под окном на остановке автобус принимал пассажиров: беременную мексиканку со стадом полуголых кирпичного цвета ребятишек, рабочего с фермы в комбинезоне, который мог быть и отцом этих детей, старика с палкой, отбрасывающего на асфальт трехногую тень, и двух молодых солдат, по всему своему виду презирающих любое путешествие по любой земле и под любым солнцем. Толпа медленно продвигалась, пьяная от солнца, пестрая как змея.

– Готово, – сообщила Флори.

Поверх батистовой блузы она надела ярко-красный жакет. Волосы зачесала назад, обнажив лицо, выглядевшее более жестким под бело-красной косметической маской. Она с беспокойством посмотрела на меня и щелкнула замком красной сумочки из искусственной кожи.

– Куда мы поедем?

– В больницу.

– Он в больнице?

– Увидим.

Я отнес ее картонный чемодан вниз. Хэйс заплатил за комнату вперед. Старый клерк не спросил меня про телеграмму. Игроки проводили нас понимающими взглядами.

Очутившись в моей машине, Флори погрузилась в угрюмое молчание. Я повел машину через город к больнице. Сквозь запыленные окна с колеблющимися на жаре занавесками, улицы и здания казались похожими на изображение города, преломленное восприятием Флори. Асфальт под каблуками был мягким как живая плоть.

А в морге было холодно.