Королевский гамбит - Джон Мэддокс Робертс

Это было уже лучше.

— И что же, тебя использовали?

— Лично мне никогда не выпадал подобный жребий. А насчет Парамеда ничего сказать не могу.

— К сожалению, сам он тоже не может за себя ничего сказать. Ты, часом, не слыхал, кто вел переговоры от имени пиратов во время тайного сговора между Серторием и Митридатом?

Это был грубый ход, но я решил, что игра стоит свеч.

— Капитаны пиратов, как правило, люди своенравные. Это большая редкость, когда кому-то из них позволяется выступать в роли посредников в сделке, касающейся объединения флотилий. Для ведения переговоров они обычно нанимают людей образованных, имеющих высокое положение в обществе. Думаю, что в упомянутом вами случае эту роль выполнял молодой Тигран, сын армянского правителя.

Должно быть, весть подействовала на меня так сильно, что это отразилось у меня на лице.

— Господин, что с тобой? — осведомился Гасдрубал.

— Со мной все в порядке. Мне даже лучше, чем ты можешь себе вообразить. Гасдрубал, позволь мне тебя отблагодарить от имени Сената и народа Рима.

Он просиял в ответ:

— Не забудь обо мне, когда станешь претором и тебе понадобится пурпурная кайма на тоге.

— И последний вопрос, если позволишь. Во время восстания рабов Спартак договорился с пиратами, чтобы те переправили его войско из Мессины в какое-то место. Точно не знаю какое. В назначенный день пираты не явились. Кто-то их подкупил.

Очевидно, Гасдрубалу стало не по себе.

— Да, — неуверенно произнес он. — Хотя это на них совсем не похоже. В последний момент отступать от данного слова.

— Нравственная сторона дела меня мало интересует, — сказал я. — Мне хотелось бы знать другое. Вел ли Тигран те переговоры?

Погладив бороду, тот кивнул:

— Да.

Я встал, собираясь уходить.

— Гасдрубал, если мне придется покупать пурпур, я буду приобретать его только у тебя, — на прощание заверил его я.

Провожая нас, купец вновь разразился бурными возгласами, щедро сопровождаемыми жестикуляцией.

— К причалам, — сказал я Милону, когда мы вышли на улицу. — Я должен вернуться в Рим как можно скорее.

— Будет сделано, господин. В такой ранний час нетрудно поймать баржу, идущую вверх по реке. — Он усмехнулся, словно им все уже было устроено. — Ну, что скажешь? Не зря мы с тобой сюда прокатились?

— Не зря, — согласился я. — Кажется, кое-что начинает вырисовываться. Все оказалось даже хуже, чем я предполагал. Они оба в этом замешаны, Милон. Не только Помпей, но и Красс.

На причале Юноны мы и минуты не потратили на то, чтобы договориться о местах на барже, груженной амфорами с сицилийским вином. И это я счел большой удачей, поскольку никакие обстоятельства не заставили бы меня плыть на судне, перевозящем рыбу. Едва мы уселись на носу баржи, как та отчалила, и мы двинулись вверх по реке к ее устью, которое покинули прошлым вечером. Какое-то время Милон свысока поглядывал на гребцов, затем обратил свое внимание на меня.

— Вряд ли мне хотелось бы находиться в твоем окружении, — произнес он. — Человек, наживший себе врагов в лице сразу двух консулов, притягивает молнию, как крыша храма. Почему ты думаешь, что Красс тоже замешан в этом деле?

— Потому что именно Красс в Мессине окружил Спартака. Заключив соглашение со Спартаком, Тигран сразу бросился к Крассу — а что, если тот предложит ему больше?

— Но ведь Помпей тоже сражался против армии рабов, — заметил Милон.

Я покачал головой.

— Это было несколько позже. Когда Спартак находился в Мессине, Помпей только возвращался из Испании. Он участвовал в сражении с отрядом Крикса, когда тот прорвал заслон, которым Красс окружил полуостров. Кроме того, нетрудно догадаться, кто находился в более выгодном положении, чтобы подкупить целую пиратскую флотилию. Красс, как известно, невероятно богат. А Помпей в то время почти все свое состояние промотал, ублажая своих солдат.

— Если так, то, пожалуй, ты прав, — согласился Милон. — Однако восстание рабов случилось в прошлом году. А бунт Сертория — несколько лет назад. Какое отношение и то и другое имеет к тому, что сейчас происходит в Риме?

Я прислонился спиной к тюку мешковины, которым были обернуты большие кувшины с вином.

— Пока не знаю, — признался я. — Хотя у меня есть некоторые подозрения. Идейный вождь пиратов (назовем его Дипломат) в настоящее время находится в Риме. А сейчас, как известно, остается месяц до истечения срока полномочий тех двух консулов, с которыми он прежде имел дело. Бывший пиратский посредник в Риме Парамед несколько дней назад был убит. Это тоже непростое совпадение.

— К тому же Тигран гостит в доме твоего друга Клавдия, — добавил Милон.

Все это, вместе взятое, скорее говорило в пользу заговора, чем против него, что весьма порадовало моего спутника.

— Но какое отношение к делу имеет убийство Павла? — осведомился он.

— Это как раз мне и предстоит выяснить, — ответил я.

Я с большим неудовольствием вспомнил о паланкине, который обнаружил в кладовой у Клавдии и который видел вскоре после посещения дома Павла.

— Возможно, все дело в том, что он был богат. И не исключено, что даже не уступал в богатстве самому Крассу. Этого вполне достаточно, чтобы возбудить подозрения. Насколько я себе представляю, Парамеда убил Синистр. Того, в свою очередь, убрали, чтобы он не сболтнул чего лишнего.

— Вполне вероятно, что он пытался шантажировать своего нанимателя, — заметил Милон.

— Эта версия мне еще больше нравится. Так или иначе, но он был больше никому не нужен. Теперь мне нужно выяснить, кто выкупил его из школы Статилия и сделал свободным тогда, когда это было запрещено законом. Из всего этого следует, что разрешивший подобную сделку претор тоже был замешан в деле.

Милон хмыкнул:

— Этак ты в него втянешь чуть ли не половину Сената.

— Может, к этому все и идет, — под стать его замечанию парировал я, хотя, если рассудить, мой ответ был шутливым лишь наполовину.

— Остается только похищенный амулет.

— Для меня это самая большая загадка. Пока не найду его, не смогу понять, какое значение играла эта вещица.

На некоторое время мы погрузились в молчание, любуясь рекой. Попутного ветра, придававшего нам скорость, не было. Зато нам приятно ласкали слух ритмичные напевы гребцов, которым вторили мелодичные удары весел и всплески воды.

— Послушай, Милон, — обратился я к своему провожатому. — Как случилось, что крепкий молодой гребец из Остии прибыл в наш город с древним прекрасным именем Анний?

Откинувшись назад, он постучал пальцами по затылку.

— Мой отец, Гай Папий Цельс, имел поместье южнее этих мест. Дела наши шли неважно, и когда мне исполнилось шестнадцать, я сбежал на флот. Мама моя была родом из Рима. Она всегда с восхищением рассказывала мне об этом городе. Говорила, что он большой и богатый, что любой приезжий в нем может стать великим человеком. Поэтому когда в прошлом году я приехал в Рим, то взял себе имя отца моей матери, Тита Анния Луска. Даже живя в Остии, я имел полноправное римское гражданство. И был приписан к городскому округу. Я могу посещать плебейский совет и Собрание центурий. Но больше предпочитаю изучать политическую деятельность на уровне улицы под патронажем Макрона.