Королевский гамбит - Джон Мэддокс Робертс

— Говорят, она находится здесь с самого основания города, — сообщил мне Милон. — Образовалась она естественным образом и первоначально использовалась в качестве склада. Потом ее расширили. Как-то раз жрецу во сне явился бог. — Он вздернул большой палец вверх, туда, где находился храм. — Это был Меркурий. Так вот он якобы повелел, чтобы в подполье открыли большую винную лавку.

— Говоришь, Меркурий? Что ж, разумно. Только бог барыша мог внушить своему жрецу мысль основать деловое предприятие под зданием храма. Верно, они и жилье сдают в аренду?

— За храмом у них есть недурные комнаты. Если ты не слишком разборчив в этих вопросах.

— Что ж, это весьма удобно.

Надо сказать, что для такого заведения, как эта таверна, вино оказалось совсем неплохим, а ее обитатели весьма интересными и разнообразными. Здешние моряки и барочники являли собой такую крепко сплоченную команду, какой я никогда не встречал в других местах. Несмотря на то что они были шумными и энергия била в них через край, никто из них не затеял ни единой драки. Это обстоятельство меня так удивило, что я даже не удержался, чтобы не спросить о нем у Милона. В ответ тот указал подбородком в сторону громадного бритоголового мужчины, сидевшего в углу на табурете, прислонив к стене дубинку из оливы.

— Порядок здесь поддерживают профессионалы. Помнится, мне самому тут довелось подвизаться вышибалой. Это было в межсезонье, когда для гребцов нет работы.

Последующие несколько минут мы предавались еде. После того как мы изрядно насытились, слуга отнес пустое блюдо и вместо него поставил чашу с фигами и орехами. Мы принялись их жевать, запивая вином. Милон принялся расспрашивать меня.

— Может, я сую нос не в свои дела, господин, — вдруг произнес Милон, — но мне кажется, что человеку твоего ранга не пристало посещать какого-то пиратского посредника.

— Да, — согласился я, — это не входит в мои повседневные обязанности.

— А этот человек, Клавдий, — продолжал Милон, — почему он пытался заставить тебя прекратить расследование?

— А что, собственно говоря, тебя интересует? — в свою очередь спросил его я. — Почему ты спрашиваешь?

Глаза у него расширились, как будто мои слова его незаслуженно оскорбили.

— Как почему? Да потому, что я такой же гражданин, как твой приятель Клавдий. И меня так же заботит судьба моего государства.

Он довольно долго сохранял на лице гримасу обиженной невинности, после чего вдруг прыснул со смеху, который был столь заразительным, что я невольно присоединился к нему. Несмотря на дерзость его поведения, Милон обладал такой легкой и располагающей манерой общения, что я не заметил, как стал рассказывать ему всю историю целиком. Разумеется, некоторые эпизоды мне пришлось из нее выпустить, например небезызвестную встречу с Клавдией и Хрисис. Я не видел никакой необходимости ее обнародовать, какой бы загадочной она ни казалась даже мне.

Посвятив Милона в курс дела, я, как ни странно, ощутил огромное облегчение. Ни одному из людей моего социального положения я довериться не мог. А большинство тех, кто на общественной лестнице стоял выше меня, проявлял к моему расследованию какой-то нездоровый интерес, словно в нем крылась тайна, которую мне было не дозволено знать. Поведав Милону обо всех моих несчастьях и сомнениях, я как будто очистил атмосферу от дурманящих ум фантазий. Мой молодой собеседник, ко всему прочему, оказался хорошим слушателем. Во время всего рассказа он был предельно внимателен и перебивал меня вопросами только тогда, когда хотел кое-что уточнить относительно политического положения таких публичных деятелей, как Цезарь, Клавдий, Гортал и даже Цицерон.

— Так, — произнес он, когда я завершил свое повествование. — И на этом история об украденном амулете завершилась?

Я снова поразился тому, как быстро он схватывал суть дела.

— Нет, она еще не закончилась. Потому что амулет своего рода ключ, который может отпереть эту шкатулку с тайнами.

— Тебе следует вести себя поосторожнее с такими шкатулками. Вспомни Пандору. Или товарищей Улисса с мешком ветров.

— Как же, прекрасно помню. Мне не нужно лишний раз напоминать о грозящей опасности. Однако, немного приоткрыв крышку тайника, я не намерен останавливаться, не добравшись до его дна.

Довольный удачно найденной метафорой, я отхлебнул очередной глоток вина — чудесного дара бога Меркурия, когда меня внезапно пронзила одна мысль:

— Интересно, в самом ли деле в статую Лукулла несколько дней назад попала молния? Не мог бы ты это как-нибудь выяснить?

— Да как же это могло случиться? — удивился Милон. — Такой статуи никогда в помине не было. Помнится, несколько лет назад этот город решили удостоить чести, установив в нем бронзовое изваяние Лукулла. Но никто так и не выделил на него средств. Поэтому дальше возведения мраморного пьедестала на причале Юноны дело не дошло.

— Ну конечно. Как же я об этом сразу не догадался! Из этого следует, что Клавдий сам сочиняет знамения.

— К подобным средствам всегда прибегали политики в борьбе за власть, — задумчиво произнес Милон. — Достаточно всего лишь распространить фальшивые слухи об ужасных знамениях, касающихся твоего соперника. Никто не станет разбираться, правда это или нет.

Я в некотором недоумении пожал плечами.

— Значит, это еще один род лжи, порочащей их деятельность, и без того отягощенную ею.

— Странно, — продолжал размышлять Милон, — что даже после восстания Сертория они не собираются порывать с пиратами. Морские разбойники обожают щекотать нервы и хлестать римлян по щекам. Помню, в прошлом году, когда они проходили мимо наших берегов, их паруса было видно с причалов. Причем плыли они так беззаботно, точно им нечего было опасаться. А наш доблестный флот стоял в порту, ничего не предпринимая.

— Какой позор! — возмутился я. — Я бы не удивился, если бы узнал, что кое-кто дает взятки, чтобы наш флот бездействовал, позволяя пиратам свободно орудовать в окрестностях Рима.

Зачерпнув горсть орехов, Милон отправил их в рот, после чего запил вином.

— Сомневаюсь. Дело в том, что эти пираты не слишком трепещут перед римским флотом даже в его полном составе. Поэтому не вижу никакого смысла платить за то, чтобы от него отделаться.

— Ты прав. А не собираются ли они нанять пиратов, чтобы использовать в качестве дополнительного флота? Такие случаи неоднократно имели место в прежние войны.

В глубине моего сознания — там, где обычно гнездились мои худшие подозрения, — уже начала обретать очертания новая мысль.

— Нет, — пробормотал я, — даже они до этого не опустятся.

Глаза Милона загорелись неподдельным любопытством.

— Ты, кажется, уже убедился, что существует не так уж много вещей, до которых они не дерзнут опуститься. Тогда что же тебя в их поведении удивляет? Вернее сказать, почему ты что-то в их поведении считаешь невероятным?