Смерть в чужой стране - Донна Леон

Утром в понедельник Брунетти явился на работу в обычное время и простоял больше часа, глядя на фасад церкви Сан-Лоренцо. За все это время он не видел никаких признаков деятельности ни на лесах, ни на крыше, которая была выложена аккуратными рядами терракотовых плиток. Дважды он слышал, как люди входили в его кабинет, но поскольку к нему не обращались, не стал оборачиваться, и они выходили, наверное, положив что-то ему на стол.

В десять тридцать зазвонил телефон, и он отвернулся от окна, чтобы взять трубку.

— Добрый день, комиссар. Это майор Амброджани.

— Добрый день, майор. Хорошо, что вы позвонили. На самом деле я сам хотел позвонить вам попозже.

— Сегодня утром было вскрытие, — сказал Амброджани без всяких вступлений.

— И?… — спросил Брунетти, зная, о чем речь.

— Сверхдоза героина, достаточная, чтобы убить двух таких, как она.

— Кто производил вскрытие?

— Доктор Франческо Урбани. Один из наших.

— Где?

— Здесь, в больнице Виченцы.

— Кто-нибудь из американцев присутствовал?

— Они прислали одного из своих врачей. Направили сюда из Германии. Он полковник, этот доктор.

— Он ассистировал или только наблюдал?

— Просто наблюдал за вскрытием.

— Кто такой Урбани?

— Наш патологоанатом.

— На него можно положиться?

— Вполне.

Сознавая вероятную неопределенность своего последнего вопроса, Брунетти несколько изменил его:

— Ему можно верить?

— Да.

— Значит, это действительно была передозировка?

— Да, к сожалению, это так.

— Что еще он нашел?

— Урбани?

— Да.

— Никаких следов насилия в квартире не было. Не обнаружилось никаких признаков того, что наркотики употреблялись раньше, но на правой руке сверху оказался синяк, а другой — на левом запястье. Доктору Урбани предложили считать, что эти синяки — результат падения.

— Кто высказал такое предположение?

Длинная пауза перед ответом Амброджани, вероятно, выражала укор: незачем, мол, вообще задавать такие вопросы.

— Американский врач. Полковник.

— А каково мнение доктора Урбани?

— Что эти отметины не результат падения.

— Есть другие следы от игл?

— Нет, ни одного.

— Значит, она вколола себе сверхдозу в первый же раз?

— Странно, верно? — спросил Амброджани.

— Вы ее знали?

— Нет, не знал. Но один из моих людей работает с американским полицейским, чей сын был ее пациентом. Он говорит, что она очень хорошо обращалась с мальчиком. В прошлом году он сломал руку, и сначала его лечили очень плохо. Врачи и медсестры действовали грубо, неосторожно, знаете, как это бывает с хирургами, — вот он и стал бояться врачей, бояться, что они снова сделают ему больно. Она была с ним очень добра, уделяла ему массу времени, все делала не торопясь, с уговорами.

— Это еще не означает, что она не употребляла наркотиков, майор, — сказал Брунетти, пытаясь вложить в свои слова уверенность.

— Да, вроде бы, — согласился Амброджани.

— Что еще сказано в донесении?

— Не знаю. Я еще его не видел.

— Тогда откуда вы знаете то, что сказали мне?

— Я звонил Урбани.

— Зачем?

— Доктор Брунетти. В Венеции убит американский солдат. Меньше чем через неделю его командир умирает при таинственных обстоятельствах. Я был бы просто дураком, если бы не усмотрел некоторой связи между этими двумя происшествиями.

— Когда вы получите копию заключения вскрытия?

— Наверное, сегодня во второй половине дня. Хотите, я вам позвоню?

— Да. Буду весьма признателен, майор.

— Может, вы считаете нужным мне что-нибудь сообщить? — спросил Амброджани.

Амброджани находится там, в ежедневном контакте с американцами. Для пользы дела его нужно кое во что посвятить.

— Они были любовниками, и она очень испугалась, когда увидела его тело.

— Увидела тело?

— Да. Ее прислали опознать труп.

Молчание Амброджани свидетельствовало, что он тоже счел это важным.