Отдайте ее мне! - Ольга Авдеенко

Забыв про жажду, миссис Саттерфилд устремилась прочь. Инспектор извинился и поспешил за ней.

— Мэм, — сказал он, догоняя женщину, — прошу вас на два слова…

— Сто двадцать фунтов стерлингов, — возвестил Альфред Саттерфилд. — А вы решительно отказываетесь от участия, мэм? Не станете потом сожалеть?.. Сто двадцать фунтов — раз!..

Торги продолжались. Патрисия отметила, что банкир определенно обладает талантом аукциониста: ему удавалось держать публику в напряжении, заражать ее соревновательным духом, ненавязчиво заставляя повышать ставки. Она записала имя очередного покупателя и отошла в сторону. Кто-то тронул ее за локоть, она обернулась — это был инспектор Найт. Вид у него был заговорщицкий, он держал под мышкой предмет прямоугольных очертаний, обернутый индийской шалью.

— Мисс Кроуфорд, мне нужна ваша помощь! — прошептал Найт.

— Вы же запретили мне помогать полиции, — мстительно напомнила та. — Если мой дядя узнает…

— Я беру ответственность на себя.

— Он уже на нас смотрит.

— Идемте! Скорее!

— Ох, ну хорошо!

Они стали с непринужденным видом продвигаться к рабочему месту Патрисии — столу, накрытому длинной, до самого пола, скатертью. Найт опустил свою ношу на пол и задвинул ее ногой под стол.

— Что это? — полюбопытствовала Патрисия.

— Попробуйте догадаться, — поддразнил ее инспектор.

У девушки загорелись глаза:

— Вы хотите сказать, что это…

— Тише! Да.

— О! Что я должна сделать?

— Какой по счету лот будет следующим?

— Двенадцатый. Всего их двадцать пять.

— Можете выставить ее вместо четырнадцатого лота?

— Могу. А зачем?

— Не спрашивайте. Я и сам еще не знаю, получится что-нибудь или нет.

Инспектор Найт занял место в последнем ряду. Рядом с ним опустился на стул сэр Уильям.

— Можно полюбопытствовать: что это вы затеяли с моей племянницей?

— Пока нет, сэр. Могу только заверить: ничего противозаконного.

— Лот номер четырнадцать! — провозгласил Саттерфилд. — Прошу внести этот лот… «Встреча на аллее». Холст, масло. Автор…

Он растерянно замолчал. То, что происходило, явно не соответствовало намеченной программе: Патрисия, оттеснив лакея с картиной, поднялась на возвышение и водрузила на постамент старинную шкатулку. Под ярким светом электрической люстры сорок восемь бриллиантов, шестнадцать сапфиров и восемь изумрудов заиграли разноцветными огоньками. Взгляд банкира остекленел, прикованный к этому волшебному сверканию.

По залу пронесся восторженный вздох. Со своего места поднялся испанский посол:

— Позвольте… Но ведь это — шкатулка Рамоны!

— Нет! Моя! — неожиданно тонким голосом взвизгнул Альфред Саттерфилд, бросаясь к постаменту. — Отдайте ее мне!

27 мая 1887 года, пятница. От любви до ненависти и обратно

Заслышав быстрые шаги на лестнице, сэр Уильям аккуратно сложил газету и присоединил ее к стопке других на низком столике. Через минуту в гостиную не вошла, а влетела его племянница. Бросив на диван папку с рисунками, девушка подскочила к дяде, быстро поцеловала его в щеку и оживленно заговорила:

— Прости, ты меня заждался? Нам устроили неожиданную экскурсию в Музей естественной истории[30], показывали разные доисторические окаменелости. Знаешь, некоторые были ужасно огромными, что я, честно говоря, рада, что они уже давно окаменели: было бы довольно неприятно встретить такого в Гайд-парке… Ты, наверно, умираешь от жажды? Я тоже. Сейчас попрошу Молли приготовить нам чаю. Что пишут о скандале на аукционе?

— Ничего нового.

— Как? Прошла уже почти неделя!

— Везде одно и то же. Компенсируют скудные сведения цветистыми фразами, вроде такой: «Спустя почти две сотни лет после кровопролитных сражений за испанское наследство спрятанные сокровища продолжают будоражить воображение».

— И никаких известий от инспектора Найта?

— Увы!

— Как это невежливо с его стороны, — разочарованно пробурчала девушка. — Что ж, давай выпьем чаю. Я только переоденусь.

— Можешь не переодеваться и не тревожить Молли. Через полчаса мы выпьем чаю у миссис Саттерфилд.

— Вот как?

— Она прислала записку, умоляет нас с тобой ее навестить.

Лорейн Саттерфилд устремилась навстречу сэру Уильяму и Патрисии, заламывая руки.

— О, как я благодарна, что вы откликнулись на мою просьбу! — воскликнула она со слезами в голосе.

Предложив гостям присесть, она уселась сама и, промокнув глаза платком, пожаловалась:

— Вы единственные, кто не отказался меня поддержать! Все наши знакомые от меня отвернулись, никто даже записки не прислал! Почти все слуги попросили расчет…

— Мэм, даже в самые тяжелые времена не стоит… — сочувственно начал пожилой джентльмен.

— Кухарка тоже ушла! А только она умела приготовить филе лосося под соусом из омаров так, как я люблю… Сэр Уильям, как мне теперь быть?!

— Вы имеете в виду филе лосося? — уточнил тот.

— Конечно, нет! Ах, я сама не понимаю, что говорю! Я в жутком смятении! Совершенно не представляю, что меня теперь ждет… Неужели это правда? Мой муж кого-то убил?! Ту испанку, о которой пишут в газетах? У меня до сих пор в ушах стоит его крик: «Это моя шкатулка! Я убил из-за нее!»

— Нет, нет, это не он, — заверила Патрисия, тронутая отчаянием женщины.

Сэр Уильям бросил на племянницу предостерегающий взгляд и сказал:

— Ваш супруг не убийца, мэм. Это все, что нам известно.

— Слава богу!.. Но ведь его арестовали, значит, он в чем-то виноват? Что будет со мной, если его осудят? У меня все отберут? Я останусь без гроша?!

— Если мистера Саттерфилда признают виновным в каком-либо преступлении, арест могут наложить на его собственность, но не на вашу.

Красавица снова промокнула глаза, взгляд стал более осмысленным:

— Значит, мои платья и драгоценности…

— … останутся при вас. Или вы боитесь, что вас выгонят из дома?

— Дом записан на мое имя.

Казалось, женщина несколько приободрилась. Однако тут же в ужасе всплеснула руками:

— Но ведь меня могут вызвать в суд! Боже, я не вынесу такого стыда!

— Если вы не имеете отношения к этой истории со шкатулкой…

— Абсолютно никакого! Но ведь могут подумать: раз я жена… Что же мне делать, сэр?!

Лорейн устремила на пожилого джентльмена умоляющий взгляд. Помолчав, тот сказал:

— Быть с нами откровенной, мэм. Только тогда я смогу вам что-то посоветовать.

— Но я ничего не знаю!

— Что ж, в таком случае…

Сэр Уильям пожал плечами и приподнялся, но женщина схватила его за руку:

— Подождите!

Пожилой джентльмен опустился в кресло и посмотрел на Лорейн со спокойным выжиданием. Та молчала, глядя в пол, ее холеные пальцы комкали платок. Патрисия в нетерпении кашлянула. Женщина подняла голову и с пафосом произнесла:

— Я хочу покаяться. — И тут же, противореча себе, поспешно воскликнула: — Но я ни в чем не виновата! Я не преступница! Это все он!

— О ком вы говорите, мэм? — не понял сэр Уильям.

— Конечно, об этом жадном мерзавце, коварном соблазнителе — о Брайане Шермане! Хотя и о моем