Второй после Бога - Курт Ауст

– Где мы едем? – спросил нунций и выглянул в окно кареты. Мы как раз проехали Холм Музыкантов за церковью в Бёрре и слышали, как церковные колокола звонили к службе, проехали через лес у Фуглесанген, и за деревьями, склонившимися к воде и роняющими листья, точно разноцветный снег, я увидел фьорд. Листья кружились на свежем ветру, изящно танцевали у нас перед глазами, и на минуту у меня в груди вспыхнула гордость, словно я лично устроил это представление для иностранного гостя.

– Ох! – Герберт и нунций одновременно охнули, когда карета подпрыгнула на колдобине, и мы повалились друг на друга. Парики и шляпы разлетелись во все стороны, я высунулся в окно и крикнул Олаву, чтобы он объезжал ямы. Олав засмеялся и сказал, что ямы будут по всей дороге, потому что, простите, графский смотритель дорог не следит за ними, ибо сам не ездит дальше трактира в Сёрстрандене. А оттуда лошадь сама знает дорогу домой в Хорттен и объезжает все ямы.

– Где мы едем? – повторил нунций, и я сказал, что мы скоро доедем до небольшого селения, которое называется Осгордстранд.

– Три усадьбы, мельница и постоялый двор, – сказал я.

Тем временем лес кончился, и мы выехали на открытое место. Олав остановил карету у постоялого двора, и мы вышли, чтобы выпить по кружке пива, прежде чем поедем дальше.

Я с удивлением смотрел на берег, где возле подпорок с сетями, сушившимися после утреннего улова, кипела жизнь. Мужчины чинили сети и переговаривались с женщинами, которые чистили рыбу и одним глазом следили за полуголыми ребятишками, игравшими у кромки воды.

– Петтер, вы уверены, что были в этом месте раньше? Или, может быть, это не Осгордстранд? – спросил нунций, подняв одну бровь.

– Это… я… – Я не знал, что ответить, и пошел в трактир за пивом.

Старая Сигне была прежней – от выражения ее лица свежее молоко могло скиснуть в одну минуту, а жадные глазки приковались к моему кошельку, когда я расплачивался за пиво. Да, это верно, в последние годы сюда наехало много всякого сброда – рыбаки и другая рвань, хмыкнула она и бросила взгляд на недавно построенные домишки и рыбацкие лодки, вытащенные на берег. Люди, которые не считают седьмой день святым, прибавила она, бросив кислый взгляд на пустые скамейки в трактире, где лишь несколько человек в углу играли в кости за воскресным пивом. Очевидно, Сигне считала, что в святой день, как этот, порядочные люди должны сидеть в трактире, пить и заботиться о том, чтобы одна-две монеты падали в ее собственную кружку для пожертвований.

– Значит, теперь ты можешь каждый день угощать проезжающих свежей рыбой, – сказал я, но Сигне заявила, что с теми ценами, которые этот сброд требует за свою рыбу, она, чтобы сводить концы с концами, вынуждена кормить гостей тухлятиной.

– Тогда, думаю, мы подождем с едой до Тёнсберга, – сказал я, взял пиво и повернулся спиной к мрачно глядевшей на меня Сигне.

– А что Тёнсберг? – спросил нунций, когда мы снова сидели в карете. – Можете ли вы рассказать мне что-нибудь об этом месте, или нам стоит приготовиться к сюрпризам, как здесь?

– Господин Хорттен не виноват в том, что, пока его не было, люди здесь перемещались с места на место, – сказал юнкер Стиг, отстегнул ножны со шпагой и положил их на сиденье у себя за спиной. – Четыре года – большой срок, все может случиться за это время, Ваше Высокопреосвященство.

Я внимательно наблюдал за ним, чтобы убедиться, не мелькает ли у него в глазах ироничный блеск, но, по-видимому, на этот раз он говорил от чистого сердца. Не обращая внимания на раздражение нунция, юнкер начал подробно рассказывать, что в датско-норвежском королевстве при правлении нынешнего молодого короля происходят выгодные перемены.

– Вы только посмотрите, как растет торговля с заграничными портами, каждое датское и норвежское судно идет с полным грузом.

– Англия и Голландия сейчас воюют, – коротко бросил нунций.

Юнкер Стиг сделал удивленное лицо.

– Нейтральные страны свободны от присутствия военных судов и могут неплохо зарабатывать на своем флоте. Это заслуга войны, а не короля, – объяснил нунций.

– Но обеспечивают мир, а с ним и доходы король, дворянство и Тайный совет. – Юнкер Стиг надменно взглянул на нунция – последнее слово осталось за ним.

– Дворянство? – Нунций, прищурившись, наблюдал за юнкером Стигом. – Верно-верно. Ведь вы дворянин. Сын ландрата Тюге Бьельке-Гюстрова, если не ошибаюсь.

Юнкер приосанился и с высокомерной улыбкой посмотрел на нунция.