Мсье Лекок - Эмиль Габорио

В этом году последний день карнавала прошел очень весело, а это означает, что ломбарды и публичные балы сделали свое дело. Когда около полуночи Лекок покинул гостиницу «Мариенбург», на улицах было шумно и многолюдно, как в полдень. Кафе были переполнены.

Но молодому полицейскому было не до радости. Он смешался с толпой, не видя ее, протискивался между группами людей, не слыша проклятий, которые вызывала его невольная грубость.

Куда он шел?.. Он и сам не знал. Он шагал вперед, без всякой цели, наугад, пребывая в более сильном отчаянии, чем игрок, у которого последний проигранный луидор отнял последнюю надежду.

– Придется смириться, – шептал Лекок. – С очевидностью не поспоришь. Мои предположения оказались химерами, мои дедуктивные выводы – игрой воображения! Теперь мне остается лишь выйти с наименьшими потерями и насмешками из этой неприятной ситуации.

Лекок добрался до бульвара, как вдруг ему в голову пришла такая пронзительная мысль, что он не сумел сдержаться и закричал:

– Какой же я глупец!

И он хлопнул себя по лбу так, что чуть не расшиб его.

– Как такое возможно, – продолжал Лекок, – что я, столь подкованный в теории, становлюсь таким жалким и слабым, когда речь заходит о практике! Ах! Я всего лишь ребенок, новичок, которого удивляет и сбивает с пути истинного любой пустяк. Я смущаюсь, теряю голову, а вместе с ней и способность рассуждать.

Так, надо рассуждать трезво. Как я с первого взгляда оценил подозреваемого, система защиты которого заставила нас потерпеть поражение? Я сказал себе: «Это человек, наделенный незаурядным умом, опытом и проницательностью, смелый, хладнокровный в любых испытаниях. Он постарается сделать невозможное, чтобы обеспечить успех своей комедии».

Да, именно так я говорил. Но при первом же обстоятельстве, которое я не в состоянии объяснить, я сразу же опустил руки. А ведь само собой разумеется, что человек, наделенный удивительными способностями, не станет прибегать к заурядным действиям. Неужели я должен был надеяться, что его уловки будут шиты белыми нитками?

Так вот же!.. Чем больше внешних признаков противоречат моим предположениям и свидетельствуют в пользу версии задержанного, тем очевиднее, что я прав!.. Или логика больше не логика.

Рассмеявшись, молодой полицейский добавил:

– Только излагать эту теорию в префектуре в присутствии господина Жевроля было бы преждевременно. В противном случае мне пришлось бы проходить медицинское освидетельствование в Шарантоне[13].

Лекок остановился. Он был около своего дома. Он позвонил, консьержка открыла ему. Он проворно поднялся на пятый этаж. Когда он ступил на лестничную площадку, из темноты раздался голос:

– Это вы, господин Лекок?

– Я, – ответил немного удивленный молодой полицейский. – А вы кто?..

– Я папаша Абсент.

– Бог ты мой!.. Добро пожаловать, я просто не узнал ваш голос… Потрудитесь войти в мою квартиру.

Они вошли, и Лекок зажег свечу. И только тогда молодой полицейский увидел своего старого коллегу. Но в каком состоянии, боже мой!..

Папаша Абсент был весь покрыт заскорузлой грязью, словно потерявшийся спаниель, бегавший три дня под дождем. На его рединготе остались следы от двадцати вытертых стен, а шляпа полностью потеряла свою форму.

Его глаза были мутными, усы жалко висели. Он все время шевелил челюстями, словно его рот был забит песком. Порой он пытался сплюнуть, прилагал к этому все усилия… Но изо рта ничего не выходило.