Непредвиденная опасность - Эрик Эмблер

Тут дверь распахнулась, и вошла Тамара. Увидев Кентона, она так и просияла. Тот сдержанно кивнул ей в ответ. Девушка улыбнулась.

— Рада, что вы благополучно добрались.

— Мистер Кентон, — встрял ее брат, — только что говорил о своих подозрениях. Считает, что я собираюсь отравить его виски с содовой.

— Что за глупости!

— Ради Бога! — возмущенно взмолился Кентон. — Давайте перейдем к делу и оставим все эти выяснения на потом! Какого черта вы затащили меня сюда? И не пытайтесь вилять, отвечайте прямо. Мне нужны только факты, вот и все. Я очень устал.

— Да будет вам, будет, — принялся увещевать его Залесхофф. — Давайте присядем и все обговорим. Снимите пальто.

— Я здесь не останусь.

— Как хотите. И все же присядьте, ненадолго.

— Вы прекрасно знаете, что от моих пожеланий здесь ничего не зависит. Я не идиот и понимаю, что привезли меня сюда не для того, чтобы выпивать за дружеской беседой.

— Тогда почему вы до сих пор в пальто?

Кентон, гневно сверкая глазами, смотрел на русского. Затем решил сменить гнев на милость. Надо успокоиться, сказал он себе, утихомирить свой пыл. И Кентон снял пальто. Залесхофф взял его, приподнял левый рукав, испачканный кровью, и показал сестре.

— Вот, смотри, — сказал он, — так ничего не видно. Разве что ты топаешь прямо по пятам за человеком в этом пальто. Рашенко вряд ли виноват. Он, наверное, просто не заметил.

— Ну конечно, — саркастически заявил Кентон. — А я тот простофиля, который надел это пальто. Впрочем, я не ожидаю получить от вас сколько-нибудь приемлемые объяснения.

Залесхофф похлопал его по плечу:

— Теперь послушайте меня, мистер Кентон. Покидая утром Линц, я оставил вам записку, в которой просил сидеть и ждать у Рашенко до тех пор, пока я все не устрою. Почему вы меня не послушались?

— Потому что я вам не доверяю! Да и с какой стати? С какого такого перепугу вы должны обо мне заботиться? Вы должны делать свое дело. И возможно, для вас очень выгодно обвинить в убийстве именно меня, а не того наемника с мерзкой физиономией, который ехал в поезде.

— Наемника? В поезде?

— Кого ж еще… Видите ли, мужские шляпы обладают одной особенностью. Каждая обретает характерный, присущий только ей вид, стоит ее только подольше поносить. Вы, наверное, и сами это замечали. Мои шляпы всегда выглядели так, словно я извлек их из мусорного бака, где они пролежали минимум неделю. Все дело в том, как их носить. Должен заметить, ваши шляпы выглядят так, точно вы сидите на них каждое утро. Наверное, вы слишком плотно натягиваете их на…

— Все это очень интересно, но…

— Когда Рашенко дал мне эту шляпу, она показалась странно знакомой. Сегодня в поезде я пытался сообразить почему. А потом вдруг вспомнил, где ее видел. На голове у того типа, которого Захс назвал «шпиком наци». Пальто не запомнил, а вот шляпу — очень хорошо. Ясно, как дважды два четыре, что шляпа и пальто принадлежат одному человеку, и скорее всего он является вашим другом. На рукаве пальто была кровь. Захс смертельно боялся типа, который его носил, а потом я нашел Захса убитым. Его закололи ножом. Ну, что вы на это скажете?

Залесхофф поджал губы.

— Вот вы сказали «ясно, как дважды два четыре», мистер Кентон. Как прикажете понимать?

— Рашенко раздобыл эти пальто и шляпу где-то в доме. На улицу он точно не выходил, поскольку был в домашнем халате.

— И вы решили ехать в Прагу?

— Да.

— И как же добрались? Паспорт где-нибудь показывали?

— Я, конечно, дурак, но не до такой степени. Перебрался через границу вблизи Манфурта.

Залесхофф присвистнул.

— Манфурт! Что заставило вас выбрать именно это место? Гораздо легче перейти южнее.

— Другой дороги на карте я не увидел. Ну и потом, леса служили надежным укрытием.

— Да уж, оно вам явно не помешало. Так вы сказали, что перешли через границу. Но как? Перелезли через изгородь?

— Не через, а под ней! — Кентон объяснил, как это ему удалось.

— Нет, ты только послушай его, Тамара! — восторженно воскликнул Залесхофф. — Твой Кентон — парень не промах. Только на будущее, друг мой, запомните одну важную вещь: те участки границы, что выглядят на карте проще, всегда строже охраняются.

— Надеюсь, мне эти знания больше не пригодятся!

Залесхофф громко расхохотался.

— Знаешь, Тамара, а мне начинает нравиться этот парень. Он меня забавляет, нет, правда!

— Чего никак не могу сказать о вас, Андреас, — мрачно заметил Кентон. — У вас очаровательная манера уводить разговор в сторону от главной темы. Давайте же вернемся к делу.

Залесхофф вздохнул:

— Что ж, хорошо.

— Вот и славно. Итак, я прибыл в Прагу с одной целью. И цель эта — выкрасть фотографии у Саридзы и заключить с вами сделку. И цена этой сделки — ваш друг, тот тип с мерзкой физиономией в комплекте с доказательствами для полиции.

— Ну, допустим, вам удастся заполучить эти фотографии, что лично мне кажется весьма смелым предположением. Как затем вы собираетесь связаться со мной, а?

— Через советское посольство.

Повисла пауза. Девушка первой прервала молчание:

— Я вижу, вы оптимист, мистер Кентон! Сами вы так не считаете?

— Я не столь оптимистичен, как вам может показаться. Этим утром вспомнил кое-какую любопытную информацию, которой забыл поделиться с Андреасом. Речь идет об одной фразе в разговоре Саридзы с Майлером. В тот момент я не обратил на нее внимания. Теперь думаю, что она крайне важна.

— Что именно? — рявкнул Залесхофф.

Кентон покачал головой.

— Так дело не пойдет, Андреас, — сказал он. — Когда человека разыскивают за убийство, это, знаете ли, накладывает на его поведение определенный отпечаток. Он становится скрытным.

Снова пауза.

— Надеюсь, вы понимаете, Кентон, — произнес наконец Залесхофф, — что я, если захочу, смогу заставить вас заговорить?

— А вот сейчас вы сказали глупость.

— Ничего подобного. Допустим — это всего лишь предположение, не более того — я бы мог сказать вам, что знаю, кто убил Борованского. Допустим, я бы сказал, что с самого начала имел намерение использовать это знание, чтобы освободить вас от подозрений. Предположим, я бы сказал, что с учетом вашего упрямства и тупоголовости все же решил передать вас в руки полиции. Что бы вы на это ответили?

— Ответил бы, что поступаете глупо.

— Вот как? Думаю, вы не понимаете, насколько крепко сколоченное против вас обвинение. Просто недооцениваете полицию.

— Я прекрасно понимаю это. И скажу вам вот что: это вы поступаете глупо, ибо мне известно, насколько важнее для вас довести игру с Саридзой до конца, нежели покрывать настоящего убийцу или подставлять меня.