Сыскная одиссея - Иван Погонин

— Иван Ильич! Я сниму отпечатки у прислуги, на раме могут быть и их следы. — Слепнев от возбуждения не мог устоять на месте.

— Снимайте, Михаил Алексеевич, снимайте. Только… кхм… надо и у убитой… да и у хозяина покойного…

Слепнев смутился и опустил глаза. Его выручил фотограф:

— Разрешите мне, ваше высокоблагородие, нас обучали.

Тараканов и Маслов, внимательно осмотревшие комнаты, теперь беседовали с прислугой.

Приехали два доктора. Один — вызванный приставом частный^[10], другой — приглашенный Павлом семейный врач Тименевых. Брат очень беспокоился за здоровье младшей сестры, находившейся все время в странном, как бы бесчувственном состоянии. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами и как будто ничего не слышала.

При осмотре трупов было установлено, что Тименев убит ударом колюще-режущего предмета, каковым вполне мог быть и кинжал, в спину, несколько ниже шеи. По мнению врача, удар был нанесен так верно и такою сильною рукою, что Тименев умер, даже не успев вскрикнуть. Кроме этой раны у него было найдено еще две в левой передней части груди, но, по всей вероятности, он был уже мертв, когда их нанесли. Смерть Веры произошла от удушения. Постель покойной была в большом беспорядке, что говорило о том, что между убийцей и жертвой произошла борьба и убийца должен был обладать большой физической силой, раз смог удушить сильную молодую женщину, не дав ей закричать и позвать на помощь. Ран на ее теле не было.

Окровавленный кинжал, найденный на столе в спальне Веры, был хорошо известен всем домашним: он принадлежал хозяину дома, достался ему еще от отца и висел на стене в его кабинете. Вещи как в кабинете, так и в спальне Веры были все налицо. Часы, перстни и другие ценные предметы оказались нетронутыми. На письменном столе Тименева лежали ключи от его ящиков. В том ящике, где он хранил деньги и документы, нашли различных акций, облигаций, билетов и векселей более чем на восемьдесят тысяч и, кроме того, деньгами две тысячи четыреста пятьдесят два рубля. Сколько именно было у Тименева в доме наличных денег, никто не знал, так как покойный вел дела всегда сам, откровенностью относительно своих денежных оборотов не отличался, а проверка счетных книг, которые лежали в этом же столе, требовала времени. Таким образом, преступник, по-видимому, ничем не воспользовался, хотя имел к тому полную возможность. На краю письменного стола в кабинете покойного, на полу прихожей, залы и у дверей из будуара в спальню Веры Аркадьевны были найдены следы капель крови, причем на хозяйском столе и на досках пола у дверей спальни хозяйки эти капли образовали небольшие лужицы.

Тараканов, рассудив, что до прихода хозяина преступник где-то должен был прятаться, стал искать в кабинете и спальне Тименева укромное место. Посредине спальни стояла обширная кровать, покрытая свисающим до пола покрывалом. Тараканов лег на пол и поднял покрывало.

— Эй, кто-нибудь, лампу дайте!

Григорий зажег керосиновую лампу и протянул ее сыщику. Тот посветил под кровать. Потом удовлетворенно крякнул, встал и стал отряхивать колени.

Закончили только к полудню. Иван Ильич и Тараканов вышли на крыльцо. Сыщик угостил судебную власть папиросой:

— Осип Григорьевич, вы во сколько обычно обедаете?

— Обычно я не обедаю. Во время обеда я обычно по городу рыскаю.

— Это очень вредно для желудка. Вы это, милостивый государь, бросьте. Ну, раз у вас нет специально предназначенного для утоления своего чрева времени, позвольте мне вас пригласить на обед сегодня в три часа пополудни. Я холостякую, семейство в имении, но кухарку я с ними не отпустил, в деревне местные бабы им готовят. А моя кухарка насчет кулинарии просто волшебница. Приходите, заодно и дела наши грешные обсудим. Сегодня я формально допрошу брата убиенной, перепишу набело протокол осмотра и этим, пожалуй, ограничусь, так что к трем буду совершенно свободен. Придете?

— Непременно.

Тараканов вышел на Миллионную, поглядел по сторонам, заметил в собравшейся у дома толпе сутулую фигуру человека в картузе со сломанным козырьком и взмахом руки подозвал его к себе.

— Ты Ивана Ермолаича хлопец?

— Не знаю я никакого Ивана Ермолаича.

— Попроси его через полчасика в «Хиву» прийти, скажи, Тараканов чайком желает попотчевать.

Сказав это, Тараканов развернулся и пошел по направлению трактира «Хива», располагавшегося в двух кварталах от дома Тименевых. Субъект в поврежденном временем картузе посмотрел ему вслед и со всех ног бросился на другой конец улицы.

В «Хиве» Тараканов прошел на чистую половину, заказал чайную пару, полфунта тульского пряника и стал с наслаждением пить чай.

Ровно через тридцать минут за его столик сел благообразный мужчина лет пятидесяти, одетый в добротный костюм-тройку, красную косоворотку и польские сапоги-бутылки. От верхней пуговицы жилетки к карману шла золотая часовая цепочка в палец толщиной.

Увидев гостя, Тараканов привстал:

— Наше вам, Иван Ермолаич!

— И вам не хворать, господин начальник. Это не мои.

— А чьи?

— И вовсе не фартовые. Это бары промеж собой разбираются. Почто Сережке Рябому два зуба выбили?

— А он без зубов лучше говорит. Что тебе Сережка?

— Да так спросил. Коли не может кулаков ваших выдержать, мне такой товарищ не нужон. Сегодня про пустяки рассказал, завтра, глядишь, про что сурьезное.

— Про убийство Тименева, например.

— Не мои, говорю, ваше благородие! Ведь не пропало с фатеры ничего? А? Не пропало? Не пропало. А зачем честному вору «мокрое» без барыша?

— А может, был барыш, может, кто попросил дело сделать за золотишко? Тот, кто сам не может?

— Нет. Обчеству это не выгодно. Вы ж начнете шухер наводить теперь?

— А куда деваться? У убиенного сам губернатор давеча в гостях был! Начнем.

— Вот я и говорю, невыгодно. Я таких делов у себя на земле не позволяю. А против воли моей тут никто идти не может. Так что, господин начальник, наводи шухер — не наводи, а не мои. Может, не надо шухера?

— Ты же знаешь, Иван Ермолаич, я бесполезную работу делать не люблю. Мне тоже кажется, что это не блат. Но коли начальство прикажет, извини, начнем шерстить. Да и не бывают повальные облавы совсем уж бесполезные, кого-нибудь да зацепим. Ну а уж если дознаюсь, что это все-таки кто из твоих, то… жизнь попорчу, ты меня знаешь.

Тараканов вышел на улицу и пошел было к остановке конки. Но вдруг остановился, развернулся и быстрым шагом направился к дому Тименевых.