Снежная девочка - Хавьер Кастильо

Вскоре огонь перекинулся с ног на лицо. Некоторые помнили, как Джеймс кричал, умолял о пощаде, стоял на коленях с поднятыми вверх руками, но все отвели взгляд, как только почувствовали, что дело зашло слишком далеко. Через минуту Джеймс безжизненно лежал на асфальте, медленно тлея, пока наконец не подоспел офицер с огнетушителем.

На следующий день каждая газета опубликовала новость о невиновности Джеймса Фостера в сопровождении снимка горящего человека в полный рост и заголовков следующего содержания: «Невиновного сожгли заживо»; «Первый подозреваемый в деле Киры Темплтон сгорел заживо»; «Судебная ошибка». Единственная на тот момент фотография, на которой Фостер был запечатлен в профиль с поднятыми вверх руками, а огонь освещал остекленевшие лица незнакомцев, наблюдающих за его сожжением, была сделана фотографом некоммерческого информационного агентства «Ассошиэйтед Пресс», который остановился при виде толпы у полицейского участка, требующей справедливости. Спустя несколько месяцев этот снимок стал лауреатом Пулитцеровской премии за лучшую фотографию года.

Все газеты пустили на первую полосу эту новость с упором на то, что погибший был отпущен без предъявления обвинений, – все газеты, кроме одной.

Около полуночи, за несколько часов до того, как газеты вышли из типографии, издателю «Манхэттен пресс» Филу Марксу позвонил его бывший сокурсник по Гарварду, Джим Шмоер, с которым в те годы они чаще виделись на вечеринках, чем на лекциях. Их карьера развивалась схожим образом, но в разных изданиях, и они продолжали время от времени поддерживать контакт. Оба работали в Нью-Йорке, и оба стремительно росли, хотя и в разных областях. Джим заработал репутацию дотошного журналиста, которого боялись корпорации и власть имущие, а Филу везло с популярными темами, и у него было достаточно денег, чтобы получить параллельно с работой степень MBA, которая открывала двери для руководящей должности в газете.

– Фил, у меня есть кое-что очень важное.

– Насколько важное? Я только что задержал завтрашнюю первую полосу, чтобы заменить ее на статью о Джеймсе Фостере, сгоревшем у дверей полицейского участка. Они заживо сожгли невинного человека, Джим. А мы вчера об этом написали. Это наша вина. Мы должны извиниться.

– Об этом я и хочу с тобой поговорить. Он не безвинный агнец. Он не заслуживает того, чтобы его считали жертвой несправедливости.

– Почему ты так говоришь? – заинтригованно спросил Фил.

Профессор Шмоер вкратце описал Филу ситуацию. Прокурор только что направил полицейских в дом Фостеров, и они дожидались их приезда.

– Думаешь, девочка у него?

– Кира? Нет. Мы уже осмотрели весь дом. А другой недвижимости у них нет. Девочка не здесь. Все это по-прежнему загадка.

– И почему ты не хочешь рассказать об этом в «Дэйли»?

– По двум причинам. Во-первых… я там больше не работаю. Меня уволили сегодня за то, что я всегда был на шаг позади. Это просто не мое.

– Ты один из лучших, Джим. Просто… ты не можешь найти тему. Никто не давал тебе достаточной свободы.

– Во-вторых… это не моя находка. Ее сделала моя лучшая студентка, и она заслуживает шанса.

– Студентка? Она с тобой?

– Да.

– Отлично. Приезжайте в редакцию. Ты знаешь, где это. Ночь будет длинной.

– Скоро будем.

Тем временем Мирен бродила по саду, пытаясь собрать воедино новые факты и примириться с тем, что версия, которую она уже выстроила в своем сознании, рухнула под натиском ужасной правды. Раньше она в глубине души верила, что люди добрые, что не во всех мужчинах таится зло, и визит в дом Фостеров должен был подтвердить – задержание Джеймса было ошибкой. Но когда свет освещает тень, порой выясняется, что позади клубится еще большая тьма.

Положив трубку, профессор Шмоер махнул Мирен рукой, и в этот самый момент три полицейские машины с выключенными фарами подъехали к двери дома Фостеров.

– Я позвонил в «Пресс».

– Зачем? – удивилась Мирен.

– Тебя ждет боевое крещение в их редакции через сорок пять минут. Мы уезжаем сейчас же. Времени нет.

– Что?

В час ночи Мирен Триггс приехала вместе с Джимом Шмоером в редакцию «Пресс», чтобы написать там же статью. Времени на то, чтобы поехать домой, отправить ее по почте и рассчитывать на быстрый интернет, не было.

– Мирен Триггс, верно? – поприветствовал ее Фил Маркс, едва она вошла в здание. – Мы вас ждали. Если вся эта история с Джеймсом Фостером правда, то завтра у нас будет единственная первая полоса, которая расскажет всю историю, а не только крошечную часть, искажающую правду, а это, мисс Триггс, то, чем должен руководствоваться хороший журналист. Спасибо тебе, Джим.

– Пожалуйста. Ты знаешь, я люблю бывать здесь. Кроме того, меня только что уволили. Не хочу дарить эту историю бывшим боссам. Сам знаешь. Моя вечная борьба с несправедливостью.

– Мы воздадим по заслугам, если мисс Триггс докажет, что она способна написать хорошую статью для первой полосы «Пресс».

– Для первой полосы? – Мирен была поражена.

– Разве ваша история не заслуживает первой полосы? Потому что если она этого недостойна, то не выдержит и веса одной колонки на тридцатой странице. Все наши статьи достаточно сильны для того, чтобы оказаться на передовице. Посмотрите на любую и скажите мне, если это не так.

Мирен промолчала, и Фил Маркс подвел ее к столу в конце помещения. Рядом сидел корректор, который должен был проверить статью, как только она будет готова, а в отделе дизайна верстальщик дожидался своей очереди, чтобы придать ей последний штрих. Джим Шмоер отнес в маленькую комнатку одноразовый фотоаппарат, снимки с которого должны были сопровождать статью. Мирен сидела перед компьютером, нервничая больше, чем когда-либо.

– У вас есть двадцать пять минут, иначе мы не успеем.

Пальцы девушки запорхали по клавиатуре, и ей казалось, что нервные окончания на фалангах напрямую связаны с яростью и беспомощностью, которые вызывала в ней эта история.

Статья без прикрас освещала историю извращения и путь во тьму, пройденный Джеймсом Фостером, управляющим одного из районных магазинов сети «Блокбастер». Мирен подробно рассказала, как в собственном доме он создал своего рода империю по производству и распространению изображений педофильского характера, и привела показания его жены Маргарет, как он принуждал несовершеннолетних к тому, чтобы записывать их на видео для своих клиентов по всему миру. Статья сопровождалась одной из фотографий, сделанных профессором Шмоером, на которой была изображена кровать с ржавым каркасом и скомканными простынями перед штативом. Пока Мирен торопливо печатала статью, а остальные ждали своей