Никогда не говори: не могу - Сергей Донской

– Не выражайтесь при мне, пожалуйста.

– Извини… – Запнувшись, Бондарь поспешил добавить: —…те.

– На первый раз проща… – откликнулась Даша насмешливым эхо, – …ю.

Они сдержанно улыбнулись друг другу. Не сговариваясь, возобновили прогулку. Некоторое время шли молча.

Бондарю пауза давалась легче, потому что у него имелась дымящаяся сигарета, позволявшая притворяться всецело поглощенным процессом курения. Даше оставалось лишь разглядывать прохожих да приближающиеся купола церкви. Наконец она не выдержала и заговорила первой:

– У меня нехорошее предчувствие. Я всегда терпеть не могла девчонок вроде Андрусюк, а сейчас мне за нее тревожно.

– Почему?

– Потому что с ней приключилось что-то плохое.

– Я хотел спросить, почему вы недолюбливали Андрусюк?

– Такие, как она, живут, словно какие-то насекомые, – пояснила Даша. – Думаю, если бы букашки умели разговаривать, их речь ничем не отличалась бы от трескотни некоторых человеческих особей… Торчат, зависают, ловят кайф. Поденки.

– В ваших устах это звучит как «подонки», – заметил Бондарь.

– Ну и пусть.

– Странно слышать подобные рассуждения от девушки вашего возраста.

– Вы что же, много общаетесь с моими ровесницами? – холодно спросила Даша.

– По правде говоря, совсем не общаюсь. Но они постоянно торчат на телевидении. Со вздыбленными волосами, голопупые. Если бы они только пели или танцевали. Но ведь они еще и рассуждают! – Негодованию Бондаря не было предела. – А о чем, спрашивается, можно рассуждать, когда все твои познания почерпнуты на интернетовских страничках, составленных точно такими же умниками?

– Вы рассуждаете, как старик, – сказала Даша.

– А я и есть старик.

– В свои тридцать лет?

– Ну да, я ведь родился в другую эпоху, – с жаром заговорил Бондарь. – Когда гомики и проститутки не в высшем свете вращались, а в подворотнях прятались, где им самое место. Когда воры в тюрьмах сидели, а не в Государственной думе. Когда за убийство матери и ребенка могли вообще приговорить к «вышке». Теперь всякой сволочи раздолье. У них адвокаты, у них деньги. Внес залог и топай на свободу, под подписку о невыезде. Сунул взятку судье – получи условный приговор или вообще оправдание. Кроме того, есть еще такая лазейка, как амнистия. – Кулаки Бондаря непроизвольно стиснулись. – А кто за загубленные жизни отвечать будет? Ей еще двадцати шести не исполнилось. Ему только-только пятый год пошел. Это справедливо?

– Нет, – тихо сказала Даша. – Только не кричите так, пожалуйста. На нас смотрят.

– Паскудство, – выругался Бондарь, потом извинился, а потом не сдержался и опять выругался, значительно грубее.

Даша не ушла, даже не отвернулась. Спросила, глядя под ноги:

– Вы кого-то конкретно имеете в виду?

– Мысли вслух. Поток сознания. – Бондарь хохотнул, виновато разведя руками. – Не обращайте внимания.

– Мне показалось…

– Именно показалось.

– Будем считать, что я вам поверила, – вздохнула Даша. Для девушки, органически не переносящей ложь, она повела себя на удивление покладисто. Но почему тогда в ее взгляде возникло то самое страдальческое выражение, которое она заметила в глазах малознакомого человека?

* * *

Бондарь, успевший овладеть собой, нахмурился и заговорил сухим, официальным тоном, который, как можно было заметить, покоробил девушку еще сильнее, чем крепкие выражения.

– В общем, так, – произнес он, разрубив воздух ребром ладони. – Хватит прелюдий, перехожу к сути. Убедительная просьба: никому о нашем разговоре не рассказывать, это раз. Теперь второе. Поисками Андрусюк может заняться милиция, так вот, следователю совсем не обязательно сообщать то, что вы сообщили мне. Усвоили?

– Такое впечатление, будто я ваша подчиненная, а вы мой начальник, – поделилась своими впечатлениями Даша. – Какие еще будут распоряжения?

Бондарь тут же смягчил тон.

– Вы должны мне помочь, – сказал он.

– Должна? Неужели?

– Вы меня неправильно поняли. Это не требование, это просьба.

– Что-то не похоже.

– Просьба, – заверил девушку Бондарь.

– Чего же вы от меня хотите? – осведомилась она.

– Содействия.

– В чем оно будет заключаться?

Бондарь объяснил, стараясь быть кратким и убедительным. Результат уговоров получился не столь однозначным, как хотелось бы. Внимательно выслушав все доводы и аргументы, Даша отвернулась.

– Сегодня я вам ничего не отвечу, – твердо заявила она.

– Хотите подумать? – предположил Бондарь.

– Я уже подумала. Теперь мне нужно посоветоваться.

– Эй, мы так не договаривались! Я бы не хотел, чтобы о моем предложении знал кто-то посторонний.

Даша остановилась возле перехода, давая понять, что здесь их пути расходятся.

– Во-первых, – сказала она, – человек, с которым я хочу посоветоваться, мне не посторонний, а очень даже родной и близкий. Во-вторых, он общается только со мной, поэтому, – тон Даши преисполнился язвительности, – за сохранность государственной тайны можете не волноваться.

– Я не волнуюсь, – пожал плечами Бондарь, – я просто обязан принять элементарные меры предосторожности.

– Я тоже, – просто сказала Даша. – У вас есть телефон? Оставьте номер, я позвоню вам вечером.

– Продиктовать?

– Лучше запишите. У меня ведь не профессиональная память разведчицы, могу забыть.

По непонятной причине Бондарю стало обидно. «Болван, – сказал он себе, возясь с блокнотом и ручкой. – Кто ты такой этой девушке, чтобы она запоминала твой номер телефона? И почему это для тебя так важно? Какого черта тебя бесит, что у гражданки Королевой имеется родной и близкий человек, которому она доверяет? А ты хотел бы, чтобы этим человеком был ты?»

Да, хотел бы!

Внезапное прозрение заставило Бондаря стиснуть зубы и буквально процедить, вместо того чтобы произнести любезно, как того требовала ситуация:

– Пожалуйста.

– Спасибо, – с достоинством кивнула Даша, принимая листок с нацарапанными на нем цифрами. – Не сомневайтесь, я позвоню.

– Да уж будьте так любезны, – буркнул Бондарь, после чего отвернулся, изображая полнейшее равнодушие, которого не испытывал.

– До свиданья, – прозвучало за его спиной.