Дрянь погода - Карл Хайасен

– Превосходно.

– Я пошлю к вам человека прикинуть объем работ, – сказал Авила и тотчас вспомнил, что послать некого – ворюга Щелкунчик смылся.

– Я бы предпочел, чтобы вы это сделали сами.

– Хорошо, мистер Рейнольде. Завтра с утра?

– А может, прямо сейчас? У меня машина.

У Авилы не имелось ни единого повода отказаться, но пятнадцать тысяч причин, чтобы согласиться.

Макс Лэм повесил трубку. Он выглядел так, будто узнал о своей неизлечимой болезни – лицо посерело, челюсть отвисла. Все и вправду было очень серьезно в том, что касалось агентства «Родейл и Бернс». Обычно беззаботный Пит Арчибальд казался потерянным, голос звучал похоронно. Новости из Нью-Йорка были скверными.

Национальный институт здравоохранения провел очередную пресс-конференцию о вреде курения. Обычно рекламный мир не обращал внимания на эти шумные, но рутинные и предсказуемые акции борьбы с ужасным злом. И пусть медики делились душераздирающими откровениями, те совсем недолго влияли на продажу сигарет. Однако на сей раз правительство прибегло к изощренной технологии и проверило определенные марки сигарет на содержание смол, никотина и других разнообразных канцерогенов. «Мустанги» заняли первое место, «Мустанг ментоловые» – второе, «Мустанг дамские» – третье. Эпидемиологически это был самый смертоносный продукт за всю историю знакомства человечества с табаком. Цитировалось прискорбное высказывание одного ученого мудрилы: «Курить "Мустанг" – немногим безопаснее, чем сосать выхлопную трубу "шевроле"».

Подробности ошеломляющего события быстро просочились в фирму «Даремские Бензин, Мясо и Табак», выпускавшую сигареты «Мустанг» и другую замечательную продукцию. Фирма рефлекторно ответила страшной угрозой не размещать свою рекламу в газетах и журналах, которые опубликуют правительственные изыскания. Макс понимал, что этот идиотски пафосный демарш сам станет темой публикаций на первых страницах, если верх не возьмут здравые умы. Необходимо как можно скорее вернуться в Нью-Йорк.

Макс сообщил об этом жене.

– Прямо сейчас? – спросила Бонни, будто не понимала всю серьезность кризиса.

– В моем деле это равносильно тому, как если бы горящий «Боинг», набитый сиротками, врезался в гору, – раздраженно объяснил Макс.

– Насчет «Мустанга» – это правда?

– Возможно. Проблема не в том. Нельзя снимать рекламу, на карту поставлены серьезные деньги. Десятки миллионов.

– Макс…

– Что?

– Выкинь эту чертову сигарету.

– Господи, Бонни, слышала бы ты себя!

Они сидели на плетеных стульях в патио Августина. Было часа три или четыре ночи. В доме стереосистема гремела песней Нила Янга. Сквозь застекленные двери Бонни видела в кухне Августина. Он заметил ее взгляд и ответил короткой смущенной улыбкой. Чернокожий полицейский и одноглазый губернатор стояли у плиты и, судя по запаху, жарили бекон и ветчину.

– Вылетим первым самолетом, – сказал Макс и, загасив сигарету, бросил окурок в птичью поилку.

– А как с ним? – Бонни глазами показала на окно в кухню, где Сцинк разбивал над сковородой яйца. – Ты же хотел засадить его в тюрьму, где ему самое место.

– Нет времени, дорогая. Не волнуйся – как только кончится вся заваруха, мы вернемся и позаботимся об этом маньяке.

– Если его сейчас отпустят… – Бонни осеклась и договорила про себя: то уже никогда не найдут. Он, как призрак, растворится в болотах. И будет страшно жалко…

Бонни сама себе подивилась: что со мной, чего я расчувствовалась? Этот человек похитил и мучил моего мужа. Почему же я не хочу, чтобы его наказали?

– Ты прав, – сказала она. – Тебе нужно поскорее отправиться в Нью-Йорк.

Макс нахмурился и прихлопнул комара на руке Бонни:

– Что это значит – ты не едешь?

– Макс, я не в состоянии лететь. У меня живот крутит.

– Выпей «майланты».

– Уже выпила. Наверное, это из-за катера.

– Потом отпустит.

– Ну конечно.

– Я сниму тебе номер в аэропортовской гостинице, – сказал Макс. – Хорошенько выспись и прилетай вечерним рейсом.

– Отлично.

Бедняга Макс, подумала Бонни. Если б он только знал.