Театр одного убийцы - Алексей Макеев

За окном ледяной ветер швырялся пригоршнями последних опавших листьев, шелестел мелкой моросью по стеклам, а дома у Гурова было тепло и уютно.

Сыщик сидел в мягком кожаном кресле и с улыбкой смотрел на собравшихся у него гостей. Мария расположилась рядом с ним и отходила от мужа крайне редко. Даже закуски из кухни большей частью приносила в гостиную Светлана Турчинская, добровольно взявшая на себя роль распорядительницы праздничного ужина.

Собственно говоря, инициатором этого ужина были не Гуров и не Мария. Даже Светлана, помогавшая Строевой готовить закуски, и та узнала о готовящемся мероприятии в последний момент. А истинным вдохновителем и организатором праздника был генерал-лейтенант Орлов.

В последнее время он бывал у Гурова дома не так часто, как раньше. В те времена, когда он был еще полковником и не тащил на себе бремя руководства главком. А теперь они с сыщиком виделись в основном только на работе. Поэтому никто и не возражал, когда Орлов безапелляционным тоном заявил, что приезжает в гости.

Марии пришлось изобретать закуски к неизменной «Смирновской», а Турчинскую она пригласила только для того, чтобы не умереть от скуки в компании трех «ментов». Впрочем, скучать сегодня женщинам не приходилось. Возникший разговор получался настолько занимательным, что приковывал к себе всеобщее внимание.

После перестрелки в «Граните» Гуров недолго пробыл на больничной койке. Выстрел у Станислава получился на редкость удачным, и пуля прошла по касательной, лишь слегка повредив мягкие ткани бедренных мышц. Сыщика задержали в Склифосовском только на ночь. Врачи опасались возможного заражения раны. И, убедившись, что с больным все в порядке, утром отпустили его домой.

Гуров поначалу был безмерно зол на Станислава за тот дурацкий выстрел. Но к тому времени, когда его выписали из больницы, уже успокоился. Он понял, что Крячко в принципе выбрал единственно правильный вариант действий.

Цель любого захвата заложников одна – использовать их как живой щит, заслоняющий преступников от преследователей. И ни один бандит никогда не будет таскать с собой заложника, потерявшего подвижность. Преступник либо его просто бросает, либо убивает жертву, ставшую обузой, и выбирает себе новую. Именно этого и добился Крячко – вынудил Малетина выпустить из рук заложника. И пусть Гуров при этом пострадал, но зато остался жив. Чего нельзя было бы сказать с уверенностью, если бы Станислав позволил бандиту уйти, прикрываясь Гуровым.

В общем, решение Станислава было не идеальным, но единственно верным в данной ситуации, когда времени на раздумье не было. Гуров понимал это и не осуждал друга. Выйдя из больницы, сыщик, несмотря на протесты жены, поехал тем не менее в главк и выдал Крячко полтора десятка нелицеприятных выражений. Этим дело и ограничилось.

Со Свиридовым все было несколько иначе. После стычки с Гуровым майор попытался подать на него рапорт и добиться, по крайней мере, офицерского суда чести. Но генерал провел с ним воспитательную работу, в результате которой Свиридов диаметрально изменил свое мнение и подал рапорт с просьбой о переводе его из главка обратно в МУР. Свиридов настолько воспылал из-за этого ненавистью к сыщику, что не сказал ему и слова, когда встретил в коридоре. А разойдясь со Свиридовым, Гуров столкнулся на выходе из главка с Воронцовым.

Директор театра за сутки, проведенные в камере, здорово осунулся. В его волосах добавилось седины, а в глазах появился какой-то странный лихорадочный блеск. Увидев хромающего сыщика, опирающегося на палочку, Воронцов остановился. Гуров подошел к нему.

– Мне не хотелось бы показаться невежливым, Лев Иванович. Все-таки, как я слышал, вы получили ранение, когда пытались арестовать настоящего убийцу, – проговорил директор театра, слегка кивнув в сторону палочки, на которую опирался сыщик. – Но вы все равно очень жестокий человек!

– Что выросло, то выросло, Владимир Владимирович, – грустно усмехнулся Гуров. – И вы пострадали не из-за меня, а из-за собственной глупости. За небрежность в обращении с оружием вы всего лишь провели сутки в тюрьме. А кое-кто заплатил за это жизнью!..

Гуров расстался тогда с Воронцовым, не сказав ему больше ни слова. Он не испытывал чувства вины по отношению к директору ни тогда, ни теперь, когда слушал, что рассказал следователю арестованный Бельцев.