Пончиковый легион - Джо Р. Лансдейл

и заполняю по своему усмотрению. Давно, правда, не пользовался, но этот судья все еще на месте, и ордера лежат себе целехонькие, и он по-прежнему трахается с парнем мэра. Больная собака, возможно, уже издохла. Но точно остались жена и дети, о которых надо беспокоиться. Его работа в Мэйтауне похожа на работу по обналичиванию чеков – впрочем, как и моя. Эти ордера, пока он судья, – все равно что вечные купоны на сэндвич с барбекю. Я достаю один из ящика стола, сдуваю пыль, вписываю, что мне нужно, – и готово. В любом случае предложение вам обоим я сделал.

– Мы подумаем, – сказал я.

– Мероприятие завтра, а вот меч и дробовик оставьте дома. Возможно, имеет смысл захватить немного денег на ужин. А еще лучше возьмите с собой злаковый батончик, сделайте сэндвич, залейте в термос кофе. Не знаю, планируют ли угощать народ на Посадочной площадке или продавать что-нибудь съестное, а мы ведь там будем во время ужина. Лучше иметь что-нибудь с собой и в итоге скормить это Тэгу, чем не иметь и остаться голодными.

35

Шеф Нельсон вразвалочку сошел с крыльца вместе со своим медведем и укатил.

– Как думаешь, мы должны были сказать ему, что кто-то пытается убить нас, а также Феликса и Черри?

– Я думал об этом и решил, что не стоит. Мне кажется, что он это делает из прихоти. А вдруг он с ними заодно, и тогда лежать нам с тобой в канаве завернутыми в дымящийся ковер. Такой вариант тоже не исключен. Мало ли – шефу вдруг стало скучно, и он решил прокатиться до Посадочной площадки с людьми, толком ему не знакомыми. А может, он подставляет нас?

– Но говорил он, по-моему, вполне искренне. Мне кажется, мы неправильно его оценили. И еще мне кажется, ему просто одиноко. Он так долго изображал из себя славного парня, что теперь его могут привлечь лишь такие же славные парни, которым хочется поговорить о футболе, оленьих рогах или о том, как самому изготовить патроны.

– Говорить искренне и быть искренним – необязательно одно и то же.

– Что верно, то верно. Помню, когда была совсем маленькой, один мальчишка сказал мне, что, если поцелуешь лягушонка, он превратится в принца. И я заставила его поцеловать лягушонка, а он остался тем же засранцем, что и прежде.

– Так это же лягушонок должен был превратиться в принца.

– Да ну? Я как-то иначе это запомнила. Как бы там ни было, после этого-то я и утратила часть своей природной доверчивости.

– Если отвлечься от лягушек и вернуться к главному вопросу, скажи, пойдем ли мы на сходку Народа тарелок в компании с человеком, у которого есть пистолет, монстр вместо собаки и гниющий хорек на столе? Ковбой и Гоу-Гоу, прямо скажем, не в восторге от нас, к тому же Гоу-Гоу и Сумо сделали нам предупреждение. И тут вдруг заявимся прямо к ним: а вот и мы, в подарочной упаковке! Как по-твоему, это разумно?

– Ну а что, если предупредить твоего брата и Черри, куда мы собрались, а затем сказать шефу, что мы предупредили их, – просто чтобы дать понять: у нас есть люди, которые знают, где мы находимся?

– Не знаю, насколько это его напугает, если его вообще нужно пугать. Пусть даже шеф честнее честного, но если дело запахнет жареным? Он не сможет нас защитить. Его толстой заднице не тягаться с Ковбоем, Гоу-Гоу или Болтом.

Мы ненадолго отложили эту тему. Скрэппи вернулась к йоге.

Часом позже я позвонил Феликсу и рассказал о шефе Нельсоне и о его предложении.

– Ну, не знаю, братишка… По мне, так ты суешь член в мясорубку, чтобы стоять и ждать, пока мартышка Ковбоя повернет рукоятку.

Я вздохнул:

– Ты называешь его мартышкой только чтобы побесить меня, да?

– Все может быть.

– Мне страшно, Феликс. А Скрэппи за. Она готова завтра же приготовить сэндвич и – вперед.

– А где она?

– Здесь, внизу. Занимается йогой. Я уже подумываю о том, чтобы поработать над своим завещанием. Если вдруг помру, ты получишь моего Шерлока Холмса в кожаном переплете и все мое бэушное нижнее белье.

– Ух ты! И красной кожи?

– Книги или белье?

– Я в любом случае не откажусь. Погоди. Боксеры или брифы?

– Феликс, на самом деле я не составляю завещание.

– О.

– Вообще-то я позвонил спросить совета.

– Не уверен, что найду верный, но у меня есть предложение.

– Выкладывай.

– Я тоже еду. Таким образом, я, ты, Скрэппи и, возможно, шеф, если он говорит правду, все вместе окажемся против них – если, как ты сказал, запахнет жареным. Сомневаюсь, что большая часть прихожан, так сказать, замешана в убийстве. Уверен, самая серьезная угроза исходит от Ковбоя и Менеджеров. Ну и, возможно, Бэкона. Насчет его жены ничего не скажу, не знаю. Обезьяна – думаю, подчиненный. В любом случае мне, пожалуй, стоит отправиться с вами. И кстати, следует упомянуть, что мы сообщили нашему адвокату Черри-Акуле, что отправляемся туда. Очень может быть, шеф и его отдел малость побаиваются ее. Я же побаиваюсь.

– Добавить тебя в список вероятных жертв не кажется мне хорошим решением.

– Эх, младшенький, куда ты – туда и я. Но чур ты первый.

36

Можете не сомневаться: позанимавшись со Скрэппи алфавитом перед сном, затем проволновавшись всю ночь о нашей предстоящей поездке, да еще страдая от одной из моих головных болей, спал я не много.

И еще должен сознаться вот в чем: в ту ночь я вдруг остро почувствовал, как мне не хватает родителей. Я хотел поговорить с ними о том, в какой передряге оказался и как в нее попал. Мне хотелось, чтобы мама обняла меня и сказала, что все будет хорошо.

Но отца моего давно нет в живых: он скончался от сердечного приступа. Мать все еще находилась в Тайлере, но уже в доме престарелых, где ее разум блуждал по темным коридорам между потерей памяти и времени, а ветер, наполнявший ее паруса, становился все сильнее, унося к конечному пункту назначения. Если бы я позвонил ей, она не смогла бы взять трубку, а если бы и смогла, то не поняла бы, кто я такой и о чем говорю. Я не виделся с ней уже больше месяца. И чувствовал себя виноватым. Единственным слабым утешением мне служило то, что она не помнила меня настолько, чтобы понять, когда я ушел. Скорее всего, она вообще по мне не скучала.

В ту