Девушка Бандераса - Ирина Андросова

— Батарейку смените, — чужим голосом посоветовала я и ушла в дом за батарейкой.

В результате я не была уверена на все сто процентов, но попробовать тем не менее стоило. Один раз я по рассеянности ухитрилась выстирать куртку, позабыв вынуть из кармана ключи от машины, и потом, когда брелок сигнализации напрочь отказался работать, прежде чем бежать в ремонт, на всякий случай заменила батарейку. И все получилось — брелок снова стал безотказно открывать и закрывать машину.

Человек, который целых двенадцать лет был моим любимым, вставил новую батарейку в гнездо, попикал заработавшим брелком и, заявив, что не собирается слушать бредни эмансипированной дуры, сделал обиженное лицо и отправился в дом паковать свои вещи. У соседних калиток уже стояли собранные сумки Михаила и Толика, выставленные за порог их разобиженными дамами.

Алка, стоявшая у крыльца, взирала на показавшего себя с неприглядной стороны бойфренда круглыми от ужаса глазами, но тоже держалась молодцом. Надменные и где-то даже оскорбленные мужчины, стараясь не смотреть в нашу сторону, уселись в машину Вадима, и Михаил громко крикнул в спину удаляющемуся по направлению к реке Эдуарду:

— Эй, Эдька, а ты что, с нами в Москву не едешь, что ли?

Гадованюк, помахивая пакетом с деньгами, небрежно обернулся и бросил через плечо:

— Вы езжайте, а я здесь задержусь на пару деньков. Мне порыбачить охота…

И он, понимая, что ко мне лучше не соваться, скрылся за дверью дома безотказного дяди Юры…

* * *

Когда за «Аутлендером» Вадима осел пыльный след, я как подкошенная рухнула на верхнюю ступеньку крыльца и в голос заревела. Мой рев немедленно подхватила Галина, а вскоре в наш дуэт верхним сопрано вступила Алла. Ну мы-то понятно — нервный стресс и все такое, а вот то, что вдруг из окна своей комнаты на втором этаже высунулась Янка и тоже заголосила, как профессиональная плакальщица, мне показалось странным.

Сморкаясь в кухонное полотенце, что сушилось на веревке у меня над головой, я обескураженно спросила:

— Я-анка, а ты-то чего реве-ешь?

На что дочь, не переставая выть, не без резона заметила, что раз все мужики такие сволочи, то никто не может с уверенностью сказать, что ее Костик не забурился сейчас в Греции на какую-нибудь греческую базу отдыха «Волжанка» и не развратничает там в сауне с сомнительными тетками.

Не успела Янка договорить, как за калиткой показалась Виолетта Петровна. Постучала, а затем вошла. Уселась на крылечко, сдвинув к стене мое барахло из сумки, и строго приказала:

— А ну-ка, девочки, хватит лить слезы! И ты, Рина, прекращай орать благим матом, детей напугаешь…

Старушка замолчала, окинула нас изумленным взглядом и продолжила:

— Вы что, с ума сошли? Что за истерики? По большому счету что такого страшного произошло? Кто-то умер? Или, может, смертельно заболел? Поду-умаешь, три кобеля с цепи сорвались, побегают, побегают и домой вернутся…

Вот уж никогда не думала, что Виолетта Петровна — такая мудрая женщина. Как-то так все время получалось, что трезвой я ее почти не видела, а в пьяном виде от житейской мудрости Виолетты Петровны не оставалось и следа. Теперь же, пережив культурный шок и пересмотрев шкалу ценностей, филологиня сделалась просто кладезем рационализма. И под влиянием ее разумных речей то безграничное горе, что только что свалилось мне на голову, стало казаться чуть ли не благом…

— Отнеситесь к ситуации философски, — разворачивая и отправляя в рот леденчик, продолжала старушка. Курить она бросила вместе с отказом от спиртного и теперь подкрепляла принятое решение конфетами. — Берите от этой ситуации все. Вот ты, Рина, смогла бы без повода наставить рога своему Вадиму? Видишь, не смогла бы… А теперь ты сама себе хозяйка. По крайней мере, на время, пока твой благоверный не опомнится и назад не прибежит.

Вдруг Алла, утираясь подолом халата, неверной походкой двинулась к забору, оперлась на него и горестно проговорила:

— Бейте меня, девки, это я во всем виновата… Этот Гадованюк вчера, как только проснулся, ко мне подкатил, мол, пойдем, к речке сходим, прогуляемся, и все такое, а я ему возьми да и скажи: «Мне и Толика хватает, так что незачем мне с кем ни попадя у речки гулять…» А он засмеялся так паскудненько и говорит: «Глупая ты баба! Может, ты думаешь, что и ему тебя одной достаточно? Давай поспорим: если к завтрашнему дню все останется без изменений, я отдаю тебе этот пакет с деньгами. Ну а если Толик ударится во все тяжкие — тогда сама понимаешь…»

Алла всхлипнула, смахнула мизинцем слезу и закончила:

— И я, кретинка, вместо того чтобы обо всем рассказать Толику, стала с интересом ждать, что же будет дальше… Решила его испытать, проверить на верность. И вот вам пожалуйста — допроверялась…

И Алла снова заплакала, уткнувшись в ладошки. Галка клацнула зубами и кровожадно посмотрела в сторону домика дяди Юры, за дверью которого скрылся коварный змей-искуситель мужской половины «Шанхая». Засучивая на ходу рукава, она двинулась было карать мерзавца, но вдруг остановилась и вопросительно посмотрела на Алку.

— А Макс-то где? Он же вроде с нашими кобелями налево не бегал?

Алка подняла лицо, утерла глаза рукавом и простонала:

— А он еще раньше на ночном рыбинском поезде в Москву укатил… Взял у Эдика адрес девушки-Смерти и укатил… Вот бы мне тогда, идиотке, и забить тревогу, а я над братом только хихикала…

— Стоп! Прекратить самоистязания! — скомандовала Виолетта Петровна. — Быстренько всем накапать себе валерьяночки — и спать! Нервы свои пожалейте! А детей я накормлю и до обеда займу, так что не беспокойтесь… Отсыпьте мне только манки и дайте пакет молока… А мужики ваши вернутся, вот увидите. Только вы их слишком быстро не прощайте, а то повадятся такие пердиманокли выделывать, потом сами же прощать замучаетесь.

Мы, зареванные брошенные женщины, не заставили себя долго упрашивать и с каменными лицами и чугунными сердцами, накачавшись седативными препаратами, завалились в свои постели с твердым намерением хорошенько выспаться. И смею вас заверить — мне, несмотря ни на что, это удалось.

* * *

Когда я с трудом продрала ото сна опухшие заплаканные глаза, солнце стояло в зените. То, что произошло ночью, слегка потеряло свою остроту, но все еще давило на грудь черной мерзкой жабой. Я вдруг вспомнила, что доверчивый сотрудник ДПС ждет не дождется, когда же я привезу ему на пост ГАИ талон техосмотра, и торопливо свесила ноги с кровати. Но тут внимание мое привлекли резкие голоса на улице. Под окном разговаривали двое.

— Знаешь что, моя хорошая, — говорил Гадованюк, — я весь этот цирк с неверными мужьями и ветреными любовниками только ради тебя и затеял, а ты строишь из себя девочку-курсистку… Ты же прекрасно понимаешь, что мне эта рыбалка нужна, как жирафе чешки. Теперь-то что нам мешает быть вместе? Братца твоего я спровадил, жениха тоже, так что не капризничай, деточка, давай я поживу у тебя недельку, а там видно будет… А вдруг это любовь? Может, я даже женюсь на тебе…