Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

груза. Если страховая компания отказывалась покрывать стоимость лекарства или фармакологические компании требовали за него значительно больше, чем могли себе позволить представители рабочего или низшего класса, молва обычно вела их к одному из многочисленных связных Буббы — бармену, цветочнику, торговцу хот-догами или кассиру из магазинчика на углу. Скоро все, кто существовал вне системы здравоохранения или на ее грани, оказались у Буббы в долгу. Он не был Робин Гудом и брал свой процент. Но и «Пфайзером» он тоже не был и брал по-божески, 15–20 процентов, а не пытался вздрючить клиента, требуя тысячу процентов.

Благодаря связям Буббы среди бездомных нам понадобилось минут двадцать, чтобы найти парня, подходившего под описание бомжа, укравшего мой ноутбук.

— А, Вебстер, что ли? — сказал посудомойщик в суповой кухне на Филдс-Корнер.

— Мелкий черный пацан, из телесериала девяностых? — уточнил Бубба. — Он-то нам на хрен сдался?

— Не, брат, уж точно не мелкий черный из телесериала. Мы ж теперь в две тысячи десятых живем, или тебе не сообщили? — скривился посудомойщик. — Вебстер белый, низенький такой, бородатый.

— Вот этот Вебстер нам и нужен, — сказал я.

— Не знаю, имя это у него или фамилия, но он спит где-то на Сидней, около…

— Не, он оттуда сегодня сдернул.

Снова гримаса. Для посудомойщика мужик явно был слишком чувствительным.

— На Сидней, рядом с Сэвин-Хилл-авеню?

— Не, я имел в виду другой конец, у Кресент.

— Тогда ни хрена ты не знаешь. Усек? Так что закрой варежку.

— Ага, — сказал Бубба. — Варежку закрой.

Он был слишком далеко, чтобы его пнуть, поэтому я заткнулся.

— Так вот, он там в конце Сидней живет, на пересечении с Бэй-стрит. Желтый дом, второй этаж, там еще кондер в окне, последний раз работал еще при Рейгане, выглядит так, будто скоро кому-нибудь на голову прилетит.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Мелкий черный пацан из сериала, — сказал он Буббе. — Не будь мне пятьдесят девять с половиной лет, я б тебе за такое жопу надрал. И основательно.

Глава 7

Дойдя до Сэвин-Хилл-авеню, Сидней-стрит становится Бэй-стрит и пролегает поверх туннеля метро. Примерно раз в пять минут весь квартал начинает ходить ходуном, когда под ним с грохотом проносится поезд. Бубба и я слышали уже пять таких вот грохотов, значит, проторчали в его «эскалейде» уже не меньше получаса.

Бубба не умеет и не любит сидеть на месте. Ему это напоминает о детских домах, приемных семьях и тюрьмах — местах, где он провел примерно половину своей жизни. Он уже поигрался с GPS-навигатором — вводил случайные адреса в разных городах, чтобы посмотреть, нет ли, случаем, в Амарилло, штат Техас, улицы под названием Пенис-стрит или не бродят ли туристы по Роговски-авеню в Торонто. Когда ему надоело искать несуществующие улицы в городах, куда он совершенно не стремился, он переключил свое внимание на радио. Поймав очередную станцию, он прислушивался с полминуты, после чего не то вздыхал, не то хрюкал и менял канал. Через какое-то время он достал из-под сиденья бутылку польской картофельной водки, глотнул. Предложил бутылку мне. Я отказался. Он пожал плечами, глотнул еще.

— Слушай, давай просто дверь высадим.

— Мы даже не знаем, дома ли он вообще.

— Ну а какая тогда разница?

— А такая. Если он вернется, когда мы будем внутри, и увидит, что дверь кто-то вышиб, то рванет отсюда, только пятки засверкают. Что тогда делать будем?

— Подстрелим его из окна.

Я посмотрел на него. Он уставился на второй этаж заброшенного трехэтажного дома, где якобы обитал Вебстер. Лицо его, словно у отмороженного херувимчика, было безмятежно — обычно он выглядел так, когда раздумывал, кого бы мочкануть.

— Никого мы подстреливать не будем. Даже пальцем его не тронем.

— Он тебя обокрал.

— Он безобидный тип.

— Он тебя обокрал.

— И бездомный к тому же.

— Это да, но он тебя обокрал. Надо из него сделать пример.

— Для кого? Всех остальных бомжей, которые спят и видят, как бы свистнуть у меня сумку, чтобы я погнался за ними и получил трубой по морде?

— Ага, для них самых. — Он снова глотнул водки. — И не втирай мне, что он бездомный. — Он ткнул бутылкой в сторону заброшенного дома: — Он же тут живет, так?

— Дом-то не его.

— Но это дом, — сказал Бубба. — Какой он на хрен бездомный, если у него дом есть?

С точки зрения его, Буббы, логики аргумент был безупречный.

На другой стороне Сэвин-Хилл-авеню открылась дверь — кто-то вышел из бара Донована. Вебстер. Я пихнул Буббу, указал на него:

— Бездомный, а в баре торчит. Да он живет лучше, чем я. Наверняка и телик плазменный у него есть, и каждый вторник бразильянка приходит убирается.

Когда Вебстер приблизился к нашему внедорожнику, Бубба распахнул дверь. Вебстер на секунду застыл и упустил свой шанс к бегству. Бубба навис над ним горой, а я обошел вокруг машины. Бубба сказал:

— Помнишь его?

Вебстер скривился. Когда он вспомнил, где меня видел, глаза его превратились в щелочки.

— Слушай, я тебя бить не буду.

— Зато я буду. — Бубба отвесил Вебстеру тумака.

— Эй! — вскрикнул Вебстер.

— Сейчас еще добавлю.

— Вебстер, — сказал я. — Где моя сумка?

— Какая сумка?

— Ты это серьезно? — спросил я.

Вебстер взглянул на Буббу.

— Моя сумка, — сказал я.

— Я ее отдал.

— Кому?

— Максу.

— Что за Макс?

— Ну… Макс. Он мне заплатил, чтобы я у тебя сумку спер.

— Рыжий? — спросил я.

— Не, он чернявый такой.

Бубба снова треснул Вебстера по башке.

— А это еще за что?

Бубба пожал плечами.

— Ты его утомил, — пояснил я.

— Я ж ничего тебе не сделал.

— Ничего, значит? — Я показал на свое лицо.

— Я ж не знал, что они тебя отметелят. Они мне сказали свистнуть сумку, и все.

— Где рыжий? — спросил я.

— Да не знаю я никакого рыжего.

— Ладно, где тогда Макс?

— Не знаю.

— Куда ты сумку отнес? В тот самый дом, где эти хмыри сидели, ты бы ее не отнес.

— Не, я ее в автомастерскую отнес.

— Что за мастерская?

— А? Ну, где тачки ремонтируют, все такое. У них еще спереди несколько машин на продажу припарковано.

— Адрес?

— На Дорчестере, перед Фрипортом, справа там.

— Знаю я это место, — сказал Бубба. — «Касл Автомотив» или как-то так.

— Кесл, через «е», — сказал Вебстер.

Бубба снова влепил ему оплеуху.

— Ой. Черт.

— Ты из сумки что-нибудь брал? — спросил я.