Совы не моргают - Эрл Стенли Гарднер

— Статистика доказывает, что вы ошибаетесь!

Я знал, что она права, и поэтому не стал возражать.

— Ну вот, — продолжила она, — я больше не смогла жить так —со всеми моими друзьями, что шептались за моей спиной, и с воспоминаниями обэтой трагедии, которые терзали мое сознание, и решила отправиться впутешествие. Я уехала в Нью-Йорк. Вскоре устроилась там на работу.Фотографировалась для рекламы белья.

Некоторое время все было хорошо, а потом люди узнали меня пофотографиям. Мои новые знакомые тоже стали шептаться. Но я почти годчувствовала себя совершенно свободной. Я поняла, что значит быть обыкновеннымчеловеком, который может жить так, как хочет…

— Итак, вы снова скрылись?

— Да. Я осознала, что решение уехать было правильным, но ясовершила ошибку, выбрав профессию, где меня фотографировали. И тогда переехалав новое место, чтобы начать все сначала. Я готова была разбить вдребезгиобъектив первого же фотоаппарата, который будет направлен в мою сторону.

— Вы отправились в Новый Орлеан?

— Да.

— А что было потом?

— Остальное вам известно.

— Когда вы встретились с Эдной Катлер?

— Не помню, как это произошло, — в кафетерии или вресторане. Возможно, в «Бурбон-Хаус». Сейчас подумаю. Да, кажется так.Большинство людей, которые бывают там регулярно, знакомы друг с другом.Некоторые известные писатели, драматурги и актеры едят там, когда бывают вНовом Орлеане. Заведение без претензий, но там царит атмосфера подлиннойстарины.

— Я знаю.

— В общем, как бы то ни было, я познакомилась с ней. Узнала,что она тоже от чего-то скрывается. Ей это, как и мне, не очень удавалось. Итогда я предложила на некоторое время назваться ее именем и дать ей возможностьпо-настоящему исчезнуть.

— Я хочу сразу выяснить это, Роб, — перебил ее я. — Это выей предложили так сделать?

Она подумала с минуту и сказала:

— Она подготовила для этого почву. Я думаю, что это была ееидея.

— Вы в этом уверены?

— Да, определенно. Можно мне еще выпить, Дональд? Вы менясовсем отрезвили, заставив говорить об этом. Сегодня вечером я не собираласьбыть трезвой.

Мне хотелось звонить в чужие дверные звонки и вообщесовершать всевозможные чудачества.

— И все-таки сначала рассказали мне некоторые подробности.Например, о том, когда вы в первый раз услышали о смерти Нострэндера?

— Поставьте себя на мое место, — ответила она. — Из-за меняуже было совершено одно убийство. Я старалась избежать дурной славы. Ну а когдаэто вновь случилось, я действовала инстинктивно. Мне хотелось бежать куда глазаглядят.

— Не очень правдоподобно, Роб.

— Что неправдоподобно?

— Причина вашего бегства.

— Но это правда.

Я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Роб, никто не думал, что вы можете быть замешаны вубийстве молодого человека, с которым катались в машине в 1937 году, но,согласитесь, два убийства в жизни одной молодой девушки — слишком много. Васстанут расспрашивать об этом старом убийстве. И это будут уже не тедоброжелательные вопросы, которые вам задавали пять лет назад.

— Честно говоря, Дональд, я об этом как-то не думала. Но,пожалуй, следует подумать.

— Давайте вспомним этого насильника, Его поймали?

— Да.

— Он признал себя виновным?

— Не в этом преступлении. Он отрицал свою причастность кэтому случаю, однако признался в нескольких других.

— Что с ним сделали?

— Его повесили.

— Вы видели его когда-нибудь?

— Да. Меня приглашали для опознания.

— И вы смогли его опознать?

— Нет.

— Вам показали его одного или в числе других?

— Мне показали его среди других в одном из помещений,оборудованных специально для опознания. Человек там находится как бы на сцене,и его ярко освещают. Перед ним находится большой экран, так что он не может видетьвас, в то время как вы видите его прекрасно.

— И вы не могли узнать его среди других?

— Нет.

— Что же они тогда сделали?

— Тогда они поместили его в затемненную комнату, надели нанего пальто и шляпу, то есть одели так, как был одет преступник в моментнападения на нас, и спросили, узнаю ли я его.

— И вы сумели его узнать?

— Нет.

— Человек, который убил вашего приятеля, был в маске?

— Да.

— А вы заметили в нем что-нибудь примечательное?

Хоть что-нибудь?

— Да.

— Что именно?

— Выйдя из кустов, он прихрамывал, но после стрельбы, когдаубегал, уже не хромал.

— Вы сказали об этом полицейским?

— Да, сказала.

— Это произвело на них впечатление?

— Мне кажется, нет. Послушайте, мы не можем оставить этутему? Может, лучше выпить?

Я подозвал официанта.

— То же самое? — спросил я Роберту.

— Мне надоело вино. Лучше что-нибудь другое.

— Два шотландских виски с содовой, — сказал я, — как высмотрите на это, Роб?

— Это здорово. И потом сделайте кое-что для меня, Дональд.Хорошо?

— Что именно?

— Не позволяйте мне больше пить.

— Почему?

— Хочу получить удовольствие от этой ночи, а не простонапиться до тошноты, чтобы утром проснуться с головной болью.

Официант принес выпивку. Я выпил около половины своейпорции, потом извинился и направился в обычную сторону — в мужской туалет. Подороге я свернул к телефонной будке, разменял пару банкнотов надвадцатипятицентовые монеты и позвонил Эмори Хейлу в отель в Новом Орлеане.

Мне пришлось ждать не более трех минут, пока операторсоединял меня. Потом я услышал, как загудел голос Хейла. Центральная станцияласково напомнила мне, чтобы я начал опускать двадцатипятицентовые монеты.Когда я делал это, в кассе телефона раздавался музыкальный звук.

Через одну-две секунды после этого я услышал, как Хейлнетерпеливо произносит: