По счетам - Андрей Константинов

Похоже, хозяин дома был близок к инфаркту, что категорически не входило в мои планы. По крайней мере – на данном этапе.

– Вы неважно выглядите. Попейте водички… Ну как, лучше?

– Д-да… Спа-а-с-с-ибо.

– Надеюсь, вы понимаете, что, если бы я не испытывал к вам определенную долю симпатии, наш разговор состоялся бы в ином месте и велся совершенно в ином ключе?

– Да-да, – угодливо затряс головой ответственный партийный работник. – Я очень ценю ваше расположение. И… в свою очередь… я… всегда готов…

– Вот только письмо, к сожалению, прошло регистрацию. Входящий номер проставлен, и просто отмахнуться, оставить его без внимания мы не можем. Не имеем права.

– Что же теперь делать? Получается, всё? Всё пропало?

– Как знать, – неопределенно отозвался я. Не вполне понимая, что он в данном случае подразумевает под словом «всё» – похищенное или карьеру?

– А может, поговорить с этим Гилем? Как-то… хм… повоздействовать? Образумить?.. Простимулировать?

– Не стоит лишний раз дразнить гусей. Гиль – большевик старой формации. А сухие дрова, как известно, жарче горят.

– Что же мне делать, Владимир Николаевич? Умоляю, посоветуйте?! У вас такой… э-э-э… опыт в подобного рода…

– Даже не знаю, что здесь можно… Разве что…

– ЧТО?

– Вы, кажется, упомянули, что в ходе первичных следственных действий список похищенного составлялся со слов супруги?

– Да-да, – растерянно подтвердил Аркадий Григорьевич. – Я на тот момент находился в ГДР, в составе официальной делегации.

– Знаете, женщины, они частенько выдают желаемое за действительное. В свою очередь, мы, мужчины, потакая женскому честолюбию, тоже порой идем на маленькие ухищрения. Вы меня понимаете?

– Э-э-э-э… Простите, не вполне?

Ладно, раз ты мало того что рогоносец, так еще и недоумок, шут с тобой, разжуем:

– Вот, к примеру, преподнесли вы в качестве подарка супруге колечко с поделочным камушком, а выдали его – за бриллиантик. В другой раз осчастливили бижутерией, а она возьми да и вбей себе в голову, что это – ювелирка. Помните, у классика? «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!»

– Да-да. Как же! Есенин.

– Пушкин… Так вот, почему бы не допустить, что Алла Анатольевна, оценивая ту или иную похищенную вещь, будучи в состоянии стресса, добросовестно заблуждалась?

– Кажется, я начинаю понимать! – посветлел лицом ответственный партийный работник. – Не алмаз, а стекло? Не чернобурка, а, скажем, хорек? Не рейнский, а ленинградский фарфор?

– Именно. Или вот… Не Айвазовский, а копия Айвазовского.

– Как? И картину тоже?!

– Аркадий Григорьевич, вы меня удивляете. Кстати, позвольте полюбопытствовать: откуда у вас это полотно?

– Я приобрел его у частного коллекционера, – нехотя признался депутат Моссовета. – Еще в 1949-м году, в Ленинграде, когда был временно прикомандирован к местному обкому.

– «Ленинградское дело»?

– Оно.

Опаньки! Так этот хорек, оказывается, еще и персонально к моим послевоенным бедам мог иметь отношение? Ах ты ж, с-сука! Знал бы раньше, я бы по-другому с тобой разговор строил!

– Понятно… Но в данном конкретном случае скверно даже не то, что «приобрел у частного», а то, что затем, вместо того чтобы передать картину великого художника в дар Русскому музею или Третьяковке, вы частнособственнически повесили ее у себя в кабинете. Как ни крути, приходится согласиться с мнением пенсионера Гиля: поступок, не красящий.

– Да-да, Владимир Николаевич! Я только теперь начинаю понимать, что был абсолютно, преступно не прав… Но… Как же мне все это… э-э-э?

– Нет ничего проще. На днях заглянете под каким-либо предлогом к следователю, ведущему ваше дело, и невзначай попросите уточнить список похищенного. А заполучив оный, ужаснетесь, посетуете, извините, на «дуру жену» и пересчитаете стоимость похищенного. Уменьшив в разы.

– Завтра! – взвился ужом Аркадий Григорьевич. – Завтра же с утра и поеду!.. Владимир Николаевич! Вы – гений!

– Бросьте. Я всего лишь… парадоксов друг.

– Я… я… ваш вечный должник!

Это само собой разумеется! Особенно теперь, когда я узнал про твое ленинградское прошлое, гнида!

– Сочтемся, Аркадий Григорьевич, всенепременно сочтемся… А пока – можно вас еще чайку попросить? Больно уж у вас вареньице…

– Да что там чаек?! Да мы с вами сейчас и чего покрепче сообразим! – ответственный партийный работник рванул кухонную дверь и завопил вглубь своей стометровой халупы: – Аллочка! Возвращайся к нам! Бегом, солнышко, бегом!..

* * *

– Аллё!.. Начальник?! Это я. Вавила.

– Можешь не представляться. Тебя и Никиту Сергеевича по голосу я узнаю всегда.

– Они решились. Хату на Марата ставим завтра.

– Да иди ты? Ай, молодца!.. А время?

– Не знаю. Барон сказал – ближе к ночи пойдем. И меня с собой тянут. Уж как я ни отбрехивался…

– Абсолютно логично. Так что не стоило и начинать. Отбрехиваться. В любом случае, готовь дырочку, Вавила.

– Какую дырочку?

– К ордену. «Почетному барабанщику РСФСР».

– Опять начинаешь, начальник?

– Всё-всё. Прости. Невольно вырвалось… Короче, завтра ступай на дело спокойно и – не дрейфь. Наши люди будут повсюду. Так что в обиду мы тебя не дадим. Разве что слегка мордой по асфальту поволотузим. При задержании.

– От спасиба, начальник.

– Не за что. Это, дружище, для твоей же пользы. Чтоб убедительнее выглядело. Всё. Если вдруг какой форс-мажор случится – сразу набирай меня.

– Чего случится?

– Я говорю, если какие новые вводные у Барона нарисуются – тут же звони мне. В отдел. Телефон мой служебный помнишь или повторить?

– Помню.

– Вот и ладушки. Тогда спокойной ночи, друг сердешный.

– Угу… Это у вас она спокойная, а у меня очко так и играет.

– А ты валерьяночки прими. Ректально…