Яблоко Монте-Кристо - Дарья Донцова

Я молча слушал вопли Николетты. Маменькапривыкла всегда быть главной героиней, так сказать, первой скрипкой, а тут ейдовелось почувствовать себя на вторых ролях, некто посмел занять лидирующуюпозицию, задвинув Николетту. Ясное дело, мириться с подобным положением вещей онане собиралась!

– …и когда дежурный из Шереметьева позвонилтебе и попросил забрать меня из аэропорта, ты в грубой форме отказалему, – долетело до моего слуха.

Я вздрогнул. Значит, мужчина, заявлявший, чтоон аэропорт Шереметьево, не был психом! Просто служащий не умеет нормальноизъясняться на родном языке! Следовало спокойно представиться, сказать: «Добрыйвечер, вас беспокоят из зала прилета аэровокзала Шереметьево…»

И вовсе он не ругался, когда орал «вашу мать»,просто хотел сообщить: «Вашу мать привезли из Чехии» или «Вашу мать надозабрать домой».

Если кто и виноват в сложившейся ситуации, тоэтот администратор, неспособный произнести нормально фразу, но у Николетты,естественно, имеется свое мнение по сему вопросу.

– Ты отказался от меня, – рыдаламаменька, – бросил в беде, одну! Голую! Босую! Голодную! Я шла пешком додома! Ночью! По шоссе…

Только не подумайте, что это правда. На своихкаблуках маменька больше трех шагов не сделает. Очень хорошо понимаю, какобстояло дело.

Сотрудники отеля, вконец замученныеНиколеттой, расстарались и добыли скандальной постоялице билет в Москву, может,они скинулись и купили ей новый проездной документ за свой счет, чтобы толькоизбавиться от капризницы. В Шереметьеве Николетта потребовала вызвать в залменя. Отчего она сама не позвонила мне?

Ну, думаю, ответ прост, маменька желалаизобразить из себя умирающего лебедя, а, как известно, отбывая в Аид, человекне способен на длительные разговоры. К тому же Николетта органически непереносит, если служащие заняты решением чужих проблем. По ее глубочайшемуубеждению, люди в форме обязаны обслуживать лишь госпожу Адилье[4], а если той временно ничего нетребуется, всем сотрудникам необходимо замереть в почтительном ожидании и ни вкоем случае не обращать внимания ни на кого другого, в особенности если этотдругой дама в шубе и с бриллиантами более чистой воды, чем камни у маменьки всерьгах.

Перед глазами моментально развернуласькартина.

Вот Николетта вертит головой в разные стороны,видит за стойкой мужчину в синем костюме, мирно объясняющего что-то симпатичнойдевушке, и моментально подлетает к паре.

– Любезный! – топает она ножкой.

– Простите, я занят, – слышится в ответ.

Ох, не надо было дежурному машинальнопроизносить сию фразу, он не знал, что последует далее. В конце концовдоведенный до крайней степени изнеможения сотрудник Аэрофлота хватает трубку иорет мне:

– Вашу мать, вашу мать, вашу мать… заберитевашу мать!

Но наивно полагающий, что Николетта мирно пьетминеральную воду в Чехии, Иван Павлович швыряет трубку, не дослушав фразу, апотом и вовсе лишается телефона. Да уж! Интересно, в какую сумму мне встанетпримирение? Чего захочет маменька?

– Сейчас приеду, – я попробовал начатьмирные переговоры.

– Нет необходимости, – завизжалаНиколетта, – ясное дело, мое изможденное тело, из которого улетелаизмученная, бесконечно страдавшая душа, похоронят посторонние люди. Увы, яодинока, никого рядом! На скромной могиле, расположенной у ограды сельскогокладбища, не поставят памятника! Да и кто станет заботиться о рано ушедшейженщине, которая… которая… которая…

– Ваньша, – зашипел материализовавшийсяневесть откуда Одеялкин, – глянь! Всех изловил! Во!

Перед моим носом закачалась банка, набитаятараканами.

– Все на месте, – бурно радовалсяАлексей, – по-моему, самая красивая Мэри! Одни ножки чего стоят!

– Мне сейчас не до ног Мэри, – ответил я,пытаясь избавиться от Одеялкина.

– Мэри! – взвизгнула маменька. – Тыо ком?

– Прости, Николетта, сейчас я приеду!

– Нет! Сначала объяснись! Мэри! Девка! Ужасно!Что ты задумал? Она кто? Из какой семьи? Кто у нее отец?

– Кто у нее отец? – машинально повториля. – Право, на сей вопрос нет ответа, родителей Мэри я не знаю.

– Думаю, это Ричард, – вдруг громкозаявил глупый Леша.

– Ричард? – заволновалась Николетта,уловившая слова Одеялкина. – Мэри и Ричард? Кто около тебя сейчаснаходится? Иностранцы? Откуда?

– Из Африки, – вздохнул я, кажется,маменька сменила гнев на милость, решила простить неразумному Ваве его прегрешения.

– Негры! – взвыла Николетта. – С умасойти! Никогда!!!

– Николетта, Мэри – это…

– Немедленно сюда!

– Мэри не…

– Ничего не желаю слушать!

– Ричард…

– Вава!!!

– Хорошо, – сдался я, – уже в пути.

Трубка противно запищала, я глянул наОдеялкина, а тот, совершенно ничего не понимая, продолжал бурно радоваться:

– Попались, голубчики! Полюбуйся, Ваньша!Скажи, хороши?

– Сейчас мне достанется, – невольнопризнался я, – Николетта решила, что я завел себе любовницу-негритянку поимени Мэри.

Леша захихикал, но мне было совсем не досмеха. Я схватил куртку.

– Иван Павлович, – крикнула Нора, –ты к Николетте?

– Именно так, – ответил я.

– Купи ей розы.

– Боюсь, это не поможет.

Хозяйка высунулась в прихожую.

– Да уж, настроена твоя матушка серьезно,прямо кипит от радости! Хорошо, оставь распоряжения!

– Какие? – насторожился я, зашнуровываяботинки.

– Как какие? – абсолютно серьезноспросила ехидная Элеонора. – Ну куда мне после твоей кончины девать твоикниги, коньяк и диски с заунывными классическими мелодиями? Кто наследник?Николетта?

– Вам бы лишь посмеяться! – горьковоскликнул я. – Между прочим, имеете шанс лишиться секретаря.

– Не беда, – отмахнулась Нора, – тыстареешь, скоро песок посыплется, найму молодого, шебутного, не волнуйся,можешь спокойно помирать, я не пропаду в одиночестве.

После чего Элеонора громко засмеялась и ушла,а я поплелся во двор к машине. Не знаю, как вас, а меня приводит в ступорожидание неминуемого скандала.