Вор во ржи - Лоуренс Блок

— Рэй!..

— Берн, письма еще не всплыли?

— Нет, — ответил я, — и не собираются. Признаться, я их искал, но кто-то меня опередил.

— И убил Ландау.

— Очевидно.

— По-моему, — продолжил он, нахмурившись, — прежде ты говорил, что письма у тебя.

— Нет, — возразил я. — Это ты сказал, что они у меня, а я сказал, что они в безопасности.

— От кого?

— От меня. Добавлю, мне наплевать, где они и кто их забрал.

— Берн, а как же наш договор?

— С ним все в порядке, но даже в аптеке не сделают что-то из пустоты. Нам нечего делить, Рэй.

— То есть ты умываешь руки?

— Именно.

Он хотел что-то добавить, но тут зазвонил телефон, и я потянулся за трубкой. Звонил Хильярд Моффет, крупнейший в мире коллекционер Гулливера Фэйрберна, просто чтобы напомнить о своей глубочайшей заинтересованности.

Я прервал его на полуслове.

— Писем у меня нет, — сообщил я. — И никогда не будет. К тому же сейчас я занят.

Я положил трубку.

— Я правильно тебя понял, — подал голос Рэй, — ты устраняешься?

— Именно.

— И в отель, к плюшевым мишкам, ты не возвращался?

— В «Паддингтон»? Конечно нет. Как бы я туда попал? Да меня бы, наверное, и не впустили.

— Берн, а когда ты у кого-нибудь спрашивал разрешения?

Телефон зазвонил снова. Я скорчил гримасу, снял трубку и услышал голос Лестера Эддингтона, крупнейшего в мире специалиста по Фэйрберну, напомнившего мне о том, как важно ему заполучить ксерокопии переписки Фэйрберна и Ландау. Поразмыслив, он решил заплатить мне несколько больше, чем обойдется ксерокопирование. Если быть точным, пару тысяч долларов, и…

Очень полезно помнить свою роль наизусть, а с памятью у меня не было никаких проблем.

— Писем у меня нет, — сообщил я. — И никогда не будет. К тому же сейчас я занят.

Я положил трубку.

— Ты твердишь одно и то же, — заметил Рэй, — и скоро сам в это поверишь. Но скажи мне, Берн, что ты делал прошлой ночью?

— Что делал?

— Угу. Общался с Кэролайн?

— Нет, у нее было свидание.

— А что делал ты?

— Ну, выпивал в «Бам Рэп».

— Один-одинешенек? Знаешь, что говорят про тех, кто пьет в одиночку?

— Полагаю, это лучше, чем сидеть в одиночестве и не пить, — ответил я. — Но я был не один.

— А потом?

— А потом вернулся домой.

— К себе в Вест-Энд, на Семьдесят первую?

— Да, я там живу. Это мой дом, так что, когда я собираюсь домой, я отправляюсь именно туда.

— Ну, ты ведь мог отправиться домой вместе с тем, с кем пил, — заметил он. — То есть к ней домой.

— Я пил с мужчиной.

— Никогда бы о тебе такого не подумал, Берн, но не мое дело, кого ты водишь к себе домой.

— Я отправился домой один, — уточнил я. — В свой собственный дом, один, и…

И зазвонил телефон. Я снял трубку и рявкнул в микрофон, возникла пауза, после чего мистер Виктор Харкнесс из «Сотбис» сообщил, что уже пытался застать меня, но у меня, видимо, не было возможности ему перезвонить.

— Я говорю неофициально, — сказал он, — так что считайте, что из научного любопытства. Мисс Антея Ландау заключила с нами договор о передаче писем Фэйрберна для продажи с аукциона. В качестве образца она показала нам несколько писем, мы их просмотрели, но она их нам не оставила. Однако мы выдали ей аванс, и она подписала с нами соглашение, которое распространяется на ее наследников и правопреемников.

— Вряд ли я вхожу в их число, — сказал я. — Даже не представляю, каким образом она могла бы упомянуть меня в своем завещании. Я не был знаком с этой дамой.

Последовала новая долгая пауза, затем мистер Харкнесс возобновил атаку:

— Хочу подчеркнуть, мистер Роденбарр, что мы весьма заинтересованы в этих письмах. Они буду в центре нашей январской продажи книг и архивов. Их ценность для нас значительно выше тех комиссионных, которые мы рассчитываем получить от продажи, хотя они сами по себе будут весьма существенными.

— Это интересно, но…

— Следовательно, — прервал он меня, — мы готовы выплатить комиссионные посреднику. Наличными. Никаких объяснений не потребуется.

— И вы вправе это сделать?

— Письма остаются законной собственностью мисс Ландау — вне зависимости от того, в чьих руках они находятся в данный момент. И наша с ней договоренность все еще в силе. Если нам удастся получить письма, мы никому не обязаны объяснять, каким образом они оказались в нашем распоряжении.

Я глубоко вздохнул.

— Писем у меня нет, — сообщил я. — И никогда не будет. К тому же сейчас я занят.

Я положил трубку.

— Ты повторяешься, — заметил Рэй. — Я бы сказал, ты напоминаешь заезженную пластинку.

— Пластинки и существуют для того, чтобы их заездили.

— Угу. Значит, вчера вечером ты отправился прямиком домой, да?

К чему он клонит?

— Я отправился в «Бам Рэп». Я тебе это уже сказал.

— Где выпивал со своим другом-гомиком.

— Его зовут Генри, — сказал я, — и он не голубой, по крайней мере, мне так не кажется. А какая тебе разница?

— Мне — никакой. Я не возил его к себе домой.

— Я тоже.

— Да, ты отправился домой в одиночестве. В котором часу?

— Не помню. Часов в восемь, может, в девять. Примерно так.

— И поехал прямо домой.

— Нет, еще зашел в магазин и купил молока. Зачем…

— Наверное, чтобы добавлять в кофе. А-а, зачем я спрашиваю? Так, чтобы разговор поддержать, Берни. Значит, ты поехал домой и провел всю ночь один, я правильно понял?

— Правильно.

— А утром…

— Встал и поехал в магазин.

— Открыл его, покормил кота и занялся своими обычными делами.

— Совершенно верно.

— И что, вот просто так вышел из дому и ничего не заметил?

Мне пришлось-таки спросить, хотя очень не хотелось услышать ответ:

— Чего я не заметил, Рэй?

— Мертвую девушку, — пояснил он, — которая лежала на полу в твоей гостиной. У тебя там не так много места, чтобы обойти труп, так что тебе, наверное, пришлось через нее перешагнуть. Странно, что ты ничего не заметил.